Снова колокольчики и сразу за ними – свет, только в этот раз ярче и не кроваво-красный, а с оранжевым оттенком. Отблески упали на метелки пампасной травы у берега, и они превратились в султанчики радужного газа.
Что-то поднималось со дна пруда.
Колокольчики смолкли, и свечение исчезло. Холли стояла, охваченная страхом и трепетом. Она понимала, что надо бежать, но не могла сдвинуться с места.
Звон колокольчиков.
Свет. В этот раз грязно-оранжевый. Ни намека на красный. Стал еще ярче.
Холли наконец удалось сбросить оцепенение, и она, как спринтер, рванула к мельнице.
Пульсирующий свет оживил сумерки. Вокруг плясали тени, словно воины апачей исполняли боевой танец вокруг костра. За оградой кукурузного поля мертвые стебли напоминали шевелящиеся лапы богомола. Цвет мельницы начал меняться, как будто известняк магическим образом превратился в медь или даже золото.
Когда Холли добежала до двери, звон колокольчиков стих и свет погас.
Холли распахнула дверь, шагнула за порог и резко остановилась. Окна не пропускали даже самый слабый свет. На первом этаже стояла темнота, черная и густая, как смола. Судорожно нащупывая выключатель на фонаре, Холли поняла, что ей тяжело дышать, как будто вязкий мрак заполняет ее легкие и не дает сделать вдох.
Фонарь включился одновременно с трелью колокольчиков. Холли быстро по дуге осветила комнату фонарем. Никого. Направила луч на лестницу и стала быстро подниматься в верхнюю комнату. Поравнявшись с окном, она прильнула к стеклу. Идущий со дна пруда свет стал ярче и сменил цвет с оранжевого на янтарный.
Холли ринулась дальше, а в мозгу вдруг зазвучали строчки из поэмы Эдгара Аллана По, которую она учила еще в школе и думала, что давно забыла.
Холли ворвалась в верхнюю комнату. Ее наполнял белесый свет кемпинговой лампы. Джим стоял в центре, поворачивался кругом и, улыбаясь, смотрел на стены, как будто чего-то ожидая.
Колокольчики стихли.
– Джим, посмотри в окно! – крикнула Холли. – В пруду что-то есть!
Она метнулась к ближайшему окну, но с этой точки пруд не просматривался. Остальные два окна вообще выходили на другую сторону.
– Камень звенит, – мечтательно сказал Джим.
Холли повернулась к лестнице, и снова зазвонили колокольчики. Она задержалась ровно на столько, чтобы оглянуться и убедиться, что Джим идет за ней. Казалось, мыслями он где-то далеко.
Холли бежала вниз, а в ее мозгу снова звучали строчки из По:
Холли никогда не могла в нужный момент выдать пару поэтических строк. Она и вспомнить не могла, когда после колледжа цитировала или хотя бы читала стихи. Нет, был один случай – Луиза Тарвол!
Сбежав к окну, Холли лихорадочно протерла второе стекло, чтобы им двоим было удобнее смотреть на происходящее внизу.
Свет опять стал кроваво-красным и потускнел, словно то, что поднималось к поверхности пруда, теперь возвращалось на дно.
Безумие какое-то – вокруг такое творится, а у нее в голове вертятся стихи. С другой стороны, она никогда не была в столь поразительной ситуации. Возможно, так мозг и работает: когда ты готовишься в любую минуту встретиться с высшей силой, он начинает наугад выуживать из загашников давно забытые знания. А Холли как раз ждала встречи с некой высшей силой, может, даже с Богом, хотя вряд ли с ним. Она не думала, что Бог живет в пруду, хотя любой священник сказал бы, что Бог везде и во всем. Бог как горилла весом восемьсот фунтов, где хочет, там и живет.
Едва Джим оказался рядом с Холли, колокольчики умолкли, и красный свет в пруду начал быстро тускнеть. Джим прижался лицом к стеклу.
Они ждали.
Секунду, две, три, четыре.
– Все, – поникла Холли. – Черт, ты должен был это видеть!
Но колокольчики больше не звенели, и пруд в тусклом сумеречном свете оставался черным. Еще несколько минут, и сумерки сменит ночь.
– Что это было? – спросил Джим, отступив от окна.
Холли принялась возбужденно рассказывать:
– Как в фильмах Спилберга: зазвенели колокольчики и одновременно из самой глубины пруда что-то начало подниматься, оно светилось, а свет пульсировал. Я думаю, это что-то воспроизводит звон и каким-то образом сообщает его стенам мельницы.
– Как в фильмах Спилберга? – озадаченно переспросил Джим.
– Прекрасно и страшно, захватывающе и как-то странно, пугающе и чертовски интересно.
– Как в «Близких контактах третьей степени»? Хочешь сказать, там что-то вроде звездолета?
– Да. То есть нет. Я не уверена. Не знаю. Может, что-нибудь покруче.
– Покруче звездолета?
