Холли убеждала себя, что камень не может звенеть, тем более так мелодично. Возможно, у мельницы, столь необычного строения, своеобразная акустика. В школе их как-то всем классом повезли в Вашингтон, и во время экскурсии по Капитолию гид показал место в ротонде, откуда даже самый тихий шепот благодаря архитектурным хитростям огромного купола долетал до противоположной стороны помещения, где его легко могли подслушать соглядатаи.
Может, на мельнице происходит нечто подобное? Колокольчики или что-то еще звенит в определенном месте на первом этаже, а благодаря хитрой акустике звук передается вверх по стенам? В таком объяснении была своя логика, и оно нравилось Холли больше, чем идея со звенящими камнями. Вот только кому и зачем потребовалось звонить в колокольчик, спрятавшись на первом этаже старой ветряной мельницы?
Холли приложила ладонь к стене.
Камень был холодным. Она почувствовала слабую вибрацию.
Колокольчик умолк.
Вибрация исчезла.
Они ждали.
Когда стало понятно, что звон больше не повторится, Холли спросила:
– Когда ты впервые это услышал?
– Когда мне было десять.
– А что случилось после? Это некий сигнал? Предупреждение?
– Я не знаю.
– Но ты же только что вспомнил!
Глаза Джима заблестели от возбуждения.
– Да, я вспомнил звон, но почему он появляется и что происходит после, не помню. Но думаю… Холли, я думаю, это хороший знак. – у Джима даже голос сорвался от радостного возбуждения. – Должно произойти что-то очень хорошее… Что-то потрясающее и чудесное.
У Холли опустились руки. Да, Джим волшебным образом спасал людей, и сама она столкнулась с паранормальными ночными кошмарами и обитавшими в них сущностями, но она приехала на ферму Айронхартов в надежде найти логические объяснения всему, что с ними происходило. Холли не представляла, что именно узнает, но верила в научный подход. Скрупулезное расследование, анализ и осмысление, если потребуется – дедуктивный и индуктивный методы. Но теперь все это – коту под хвост. Логика обесценилась. Джим был склонен к мистицизму, и это напрягало Холли. С другой стороны, он этого и не скрывал и, сколько бы ни твердил о Боге, легко и безболезненно отказался от своей версии, стоило ей задать пару вопросов.
– Но, Джим, звенящие камни – это что-то непостижимое! – воскликнула Холли. – Как ты мог о таком забыть? И вообще обо всем, что с тобой здесь произошло?
– Думаю, я не просто забыл. Думаю, мне стерли память.
– Кто?
– Та же сила, что звенит камнями, та же сила, что стоит за всеми недавними событиями. – Джим подошел к двери. – Идем, надо здесь прибраться и перетащить вещи из машины. Обустроимся и посмотрим, что произойдет.
Холли вышла за ним на лестницу и остановилась. Джим перепрыгивал через ступеньки, как мальчишка, которому не терпится узнать, какое приключение ожидает его впереди. Все его дурные предчувствия, связанные с мельницей, и страх перед Врагом испарились, словно капля воды на раскаленной сковородке. Эмоциональные качели явно несли Джима вверх.
Холли почувствовала, что над головой что-то есть, и посмотрела на купол. От стены над дверью к потолку тянулась огромная паутина. В центре сидел жирный паук – его тело было размером с ноготь ее большого пальца, а лапы длиной с мизинец. Гладкий, точно восковый, кроваво-красный, он пожирал бледного мотылька, который беспомощно трепыхался в его лапах.
Вооружившись веником, шваброй, тряпками и ведром с водой, они очень быстро привели небольшую верхнюю комнату в божеский вид. Джим даже принес из кладовки в хозяйском доме очиститель для стекол и бумажные полотенца, так что они отмыли окна и в комнате стало значительно светлее. Холли убила паука, который сидел над дверью, а потом устроила настоящую охоту и, обследовав все углы с фонарем, прикончила еще семерых.
Естественно, в нижнем помещении пауков еще была тьма, но Холли решила об этом не думать.
К шести часам день уступил место сумеркам, но в комнате было еще светло, и можно было обойтись без лампы. Холли с Джимом сидели по-турецки на спальниках с надувными матрасами. Между ними стоял переносной холодильник, его они использовали как стол. Они сделали себе толстые сэндвичи, открыли упаковки с чипсами и сырными палочками и пару банок рутбира. Холли пропустила ланч, но не думала о еде, пока не принялась за готовку, и теперь жутко захотела есть, что было несколько странно, учитывая обстоятельства. Все было так вкусно, лучше любых деликатесов. Болонская колбаса с сыром и горчицей на белом хлебе вернули ей забытый вкус детства и невинную прожорливость юности.
Они ели молча, но это их не напрягало. Еда доставляла такое удовольствие, что никакие разговоры, заумные или шутливые, не шли с ней ни в какое сравнение. Но не только поэтому они не спешили затевать беседу. Холли просто не знала, о чем говорить, сидя в верхней комнате старой ветряной мельницы в ожидании встречи с чем-то потусторонним. Непринужденный треп казался неадекватным, а общение на серьезные темы и вовсе смешным.
– Чувствую себя как-то глупо, – наконец сказала Холли.
– Я тоже, – признался Джим. – Немножко.
