Джим все смотрел на стену, не желая пропустить первые признаки сверхъестественного.
– За все пять лет не нашлось времени спрятать личные вещи?
Джим пожал плечами.
– В доме прибираются нечасто, но регулярно, – заметила Холли.
– Арендатор может объявиться в любой момент.
– Там как-то жутковато, скажу я тебе.
Джим наконец отвернулся от стены и посмотрел на Холли:
– Правда? Почему?
– На мавзолей похоже.
Взгляд Джима не изменился, но Холли почувствовала, что раздражает его. Возможно, своими допытываниями об арендаторах и уборке дома она отвлекала его от созерцания стены и размышлений о скором контакте, которые явно доставляли ему куда большее удовольствие, чем ее допрос.
– Да, пожалуй, там жутковато, – согласился Джим.
– Тогда почему?..
Он немного подкрутил фитиль лампы, и белый свет стал мягче.
– Честно говоря, я так и не смог убрать вещи деда. Мы вместе упаковывали вещи бабушки. Это было нелегко. И вот прошло всего восемь месяцев, и он… Меня это просто растоптало. У меня никого не было, кроме них. И вдруг их не стало.
Голубые глаза Джима затуманились болью.
Холли захлестнула волна сочувствия, она подалась к нему и взяла за руку.
– Я все тянул и до сих пор тяну, и чем дальше, тем труднее заставить себя заняться домом. – Джим вздохнул. – Если найдется арендатор или покупатель, конечно, займусь – куда я денусь. Но похоже, легче в пустыне Мохаве продать мешок песка, чем найти покупателя на эту ферму.
Закрыть дом после смерти деда и ничего там не трогать четыре года и четыре месяца, но иногда прибираться – поступок несколько чудаковатый. Других слов Холли не нашла. Но именно эта чудаковатость и растрогала Холли. Она с самого начала почувствовала, что за суровостью Джима скрывается мягкость, и пусть он сто раз супермен, он человек добросердечный, и это она в нем тоже полюбила.
– Давай вместе все разберем, – предложила Холли. – Вот покончим со всей этой чертовщиной и найдем время заняться вещами твоего деда. Вдвоем будет не так тяжело.
Джим улыбнулся и вместо ответа сжал ее руку.
Холли вспомнила кое-что еще.
– Джим, я описывала тебе женщину из моего сна. Ту, которая поднималась по лестнице на мельнице.
– Вроде было такое.
– Ты сказал, что не узнаёшь ее.
– И что?
– Но в доме есть ее фотография.
– Да?
– В гостиной на стене висит снимок пожилой пары. Это ведь твои дед с бабушкой? Лена и Генри?
– Да, они.
– Лена – женщина из моего сна.
– Странно, – нахмурился Джим.
– Допустим. Но самое странное то, что ты ее не узнал.
– Наверное, ты ее неточно описала.
– Я же говорила, что у той женщины на правой щеке была родинка?
Джим прищурился и крепче сжал ее руку.
– Что такое? – растерялась Холли.
– Сейчас что-то произойдет. Я чувствую. Понадобятся блокноты, которые я купил в «Централе».
Джим отпустил руку Холли, она вытащила из пакета, который лежал рядом с ее спальником, два линованных блокнота и черный фломастер и передала Джиму. Джим смотрел на стены и тени на них так, будто ждал подсказки.
Зазвенели колокольчики.
Джим, как завороженный, слушал мелодичный перезвон. Он чувствовал, что вот-вот откроется значение всего, что происходило не только в последние два года, но и в последние двадцать пять лет. И конечно, не только это, но гораздо, гораздо больше. Звон колокольчиков предвещал откровение. Скоро его осенит трансцендентная истина, фундаментальное понимание всей его жизни, прошлого и будущего, начала и предназначения, да и вообще смысла самого существования. Ожидания были грандиозны, и Джим чувствовал, что тайны мироздания откроются здесь, в старой мельнице. Здесь он достигнет просветления, к которому безрезультатно стремился, исповедуя самые разнообразные религии.
Как только зазвенели колокольчики, Холли привстала. Джим понял, что она собирается спуститься к окну на лестнице, чтобы посмотреть на пруд.
– Нет, сиди, – сказал он, – в этот раз все случится здесь.
Холли поколебалась немного и села.
Когда колокольчики умолкли, Джим почувствовал, что должен отодвинуть холодильник и положить на его место блокнот. Он не знал, что делать со вторым блокнотом и фломастером, поэтому, секунду подумав, оставил их в руках.
Третий перезвон сопровождался невероятной пульсацией в стене. Красное свечение возникло прямо напротив, а потом вдруг пронеслось по всей стене и окружило их широкой трепещущей лентой.
Холли вскрикнула. Джим вспомнил, что она рассказывала о своем последнем сне: некая женщина, пусть даже его бабушка, поднялась по лестнице в верхнюю комнату и увидела янтарное свечение в стенах, как будто мельница была из цветного стекла. А потом она поняла, что в стене зарождается нечто зловещее.
– Все хорошо, – успокоил он Холли, – это не Враг. Это что-то другое. Оно не опасно. Свет другой.
Джим делился с Холли умиротворением, которое дарила ему высшая сила. Он очень надеялся, что не ошибается и им ничто не грозит. После жуткой истории с потолком у него дома в Лагуна-Нигель едва прошло двенадцать часов. Тогда свет пульсировал в омерзительной сальной утробе, а внутри копошились миллионы личинок. Меньше всего на свете он хотел снова увидеть нечто подобное.
