В семь часов, когда они открыли коробку с шоколадными пончиками, Холли вдруг поняла, что на мельнице нет уборной.
– А как быть с туалетом? – спросила она.
Джим взял с пола связку ключей и передал ее Холли:
– Иди в дом. Водопровод работает. Туалет с душем сразу за кухней.
В комнате сгустились тени, Холли посмотрела на окно и поняла, что наступили сумерки.
Она отложила пончик и сказала:
– Я мигом, одна нога здесь, другая там. Вернусь до темноты.
– Вперед! – Джим поднял руку, как будто присягал на знамени. – Клянусь всем, что для меня свято, оставить тебе один пончик.
– Полкоробки, или я тебя пинками до самого Свенборга погоню за новой.
– Серьезно ты к пончикам относишься.
– Еще как, черт возьми!
– Вот что мне нравится в женщинах, – улыбнулся Джим.
Холли взяла фонарь, чтобы посветить себе на первом этаже, встала и подошла к двери.
– И зажги лампу, пора уже.
– Заметано! Когда вернешься, здесь будет светло и уютно, как в маленьком кемпинге.
Спускаясь по узкой лестнице, Холли почувствовала смутное беспокойство, которое нарастало с каждой ступенькой. Она не боялась идти в дом одна, она боялась оставлять одного Джима. Хотя с чего бы? Он взрослый человек и уж точно способен за себя постоять лучше среднестатистического мужчины.
На первом этаже уже было совсем темно. Грязные, затянутые паутиной окна почти не пропускали и без того слабый свет сумерек.
Когда Холли шла через комнату к арочному проходу в тамбур, у нее возникло неприятное ощущение, будто за ней наблюдают. Она знала, что, кроме нее с Джимом, на мельнице никого нет, и мысленно назвала себя глупой трусихой, но, подойдя к тамбуру, не выдержала, обернулась и осветила фонарем помещение.
Тени укрывали старый механизм, словно черная креповая драпировка с аттракциона «комната страха». Если на них падал луч фонаря, они скользили в стороны и снова смыкались, когда луч уходил дальше. Холли никого не увидела. Но тот, кто за ней следил, мог прятаться за жерновами и грудой каменных блоков. Холли решила проверить, но потом подумала, что ведет себя как малодушная дурочка. Куда подевалась былая смелость экс-журналистки Холли Торн?
И она вышла из мельницы.
Солнце скрылось за горами. Небо было лиловым и перламутрово-синим, как на старых полотнах Максфилда Пэрриша. В маленьких тенистых укрытиях вдоль берега квакали лягушки.
Всю дорогу вокруг пруда и мимо амбара к задней двери дома Холли не покидало чувство, что за ней наблюдают. Можно было, конечно, предположить, что кто-то тайком проник на мельницу, но чтобы целый взвод лазутчиков занял позиции в амбаре, на окрестных полях и холмах с целью проследить за всеми ее передвижениями? Это уже слишком.
– Идиотка, – фыркнула себе под нос Холли, отпирая заднюю дверь.
У нее был с собой фонарь, но она по привычке пошарила рукой по стене и щелкнула выключателем. Удивительно, но электричество в доме еще не отключили.
Но еще больше она поразилась, когда увидела полностью обставленную кухню. У окна – стол и четыре стула. К потолочному светильнику подвешены медные котелки. На стене рядом с плитой – две полки с ножами и прочей утварью. На разделочном столе – тостер, микродуховка и блендер. К холодильнику магнитом в форме банки «Будвайзера» прикреплен список покупок из пятнадцати пунктов.
Дед и бабушка умерли пять лет назад, а Джим до сих пор не убрал их вещи?
Холли провела пальцем по столу. След остался, но слой пыли был тонким, максимум на три месяца, никак не на пять лет.
Воспользовавшись туалетом по соседству с кухней, она прошла по коридору в столовую и гостиную. Вся мебель в комнатах тоже была покрыта тонким слоем пыли. Некоторые картины на стенах висели косо. Подлокотники и спинки диванов и кресел были накрыты вязанными крючком салфетками. Высокие напольные часы хранили молчание. В гостиной рядом с глубоким креслом с откидной спинкой стояла газетница, забитая газетами и журналами. На полках в застекленном шкафу тускло поблескивали запылившиеся безделушки.
Первой мыслью Холли было, что Джим оставил всю обстановку, чтобы сдавать дом, пока не найдет покупателя. Но она ее отбросила, когда увидела на стене фотографии в рамках. Такие фотографии не оставляют на милость арендатора: отец Джима, еще молодой, лет двадцати; родители Джима в свадебных нарядах; Джим лет пяти-шести с родителями.
Четвертая, и последняя, фотография была погрудным портретом приятной пары. Оба еще не старые, лет по пятьдесят. Мужчина плотный, взгляд открытый, черты лица крупные, но все равно понятно, что Айронхарт. Женщина красивая, именно красивая, а не милая, видно, что отец Джима чем-то похож на нее, да и Джим тоже.
Холли не сомневалась, что на фотографии родители отца Джима – Лена и Генри Айронхарт.
Именно в тело Лены Айронхарт Холли вселилась во сне прошлой ночью. Крупное благородное лицо. Глаза широко посажены, губы полные, вьющиеся волосы и маленькая родинка высоко на правой щеке.
