– Сделаем все, как ты хочешь, составим список тщательно продуманных вопросов. А когда он вернется, действовать будешь ты. Ты быстрее и лучше среагируешь, если его ответ потребует уточнений.
– Договорились, – согласилась Холли, обрадовавшись, что ей не пришлось на него давить.
Она была опытным интервьюером, но, кроме того, просто лучше подходила для общения с Другом. У того с Джимом сложились давние отношения, и Друг уже однажды поработал с его памятью, заставив забыть об их встрече двадцатипятилетней давности. Холли с сожалением признала, что Джима не только использовали, но искажали в той или иной степени его восприятие. Друг десятки и даже сотни раз мог копаться в неокрепшем мозгу Джима, когда тот еще только формировался как личность и к тому же был уязвим из-за потери родителей и, следовательно, легче, чем большинство десятилетних мальчиков, поддавался манипуляции.
Холли понимала, что балансирует между трезвой предусмотрительностью и паранойей и, пожалуй, чаще клонится к последней. Но в данных обстоятельствах немного паранойи – то, что доктор прописал.
Однако, когда Джим собрался выйти по нужде, она предпочла спуститься с ним, а не оставаться одной в верхней комнате.
Пока Джим мочился на изгородь кукурузного поля, Холли стояла у «форда» спиной к нему и смотрела на черную гладь пруда.
Снова квакали лягушки и стрекотали цикады. События прошедшего дня выбили Холли из равновесия, и теперь даже эти естественные звуки казались ей зловещими.
Что могут противопоставить неведомой и невероятно могущественной силе неудавшаяся журналистка и бывший учитель? Не лучше ли бежать с этой фермы? А позволят ли им бежать?
Друг ушел, а страх Холли остался и, если уж на то пошло, даже усилился. Ее не покидало ощущение, что над ними подвесили тысячетонный груз, причем груз этот удерживает на волоске некая магическая сила и она постепенно ослабевает, а волосок становится хрупким, точно нить стекловаты.
К полуночи они успели съесть шесть шоколадных пончиков и исписать вопросами семь страниц блокнота. В трудные моменты шоколад придает энергии и успокаивает, но, когда нервы уже расшатаны, от него никакого толку. Тревога Холли стала острой как бритва.
– И на этот раз мы не позволим Другу прятаться за письменными ответами, – говорила Холли, расхаживая по комнате с блокнотом в руке. – Это замедляет общение. Будем настаивать на прямом диалоге.
Джим лежал на спине, положив руки за голову.
– Он не умеет говорить, – сказал он.
– Откуда ты знаешь?
– Предполагаю, в противном случае он бы сразу с нами заговорил.
– Не надо ничего предполагать, – осадила его Холли. – Если он умеет смешивать свои молекулы с известняковой стеной, плавать в камнях – и вообще в чем угодно, как он говорит, – произвольно принимать любую форму, значит он без проблем может сваять себе рот, голосовые связки и говорить, как всякая уважающая себя высшая сила.
– Похоже, ты права, – неохотно согласился Джим.
– Он уже поторопился сказать, что может предстать перед нами в любом виде – мужчины или женщины.
– Да.
– Я даже не прошу его материализоваться. Пусть будет только голос. Тихий такой, бестелесный голос и старое доброе световое шоу.
Прислушиваясь к себе в процессе разговора, Холли поняла, что заводит себя, чтобы к появлению Друга говорить напористо и даже задиристо. К этому приему она прибегала, когда предстояло интервью с человеком, перед которым она преклонялась, или с тем, кто внушал ей страх.
Джим сел.
– Хорошо, он может общаться устно, если захочет. А вдруг не захочет?
– Мы это уже обсуждали. Не будем играть по его правилам.
– Но тогда объясни мне, зачем настраивать его против себя?
– Я не настраиваю его против себя.
– Я считаю, нужно проявить немного уважения.
– Да я его уважаю донельзя!
– Что-то непохоже.
– Уверена, он может в любой момент раздавить нас, как тараканов. Тут хочешь не хочешь зауважаешь.
– Я о другом уважении говорю.
– Другого он пока не заслужил, – сказала Холли и стала ходить не взад-вперед, а вокруг Джима. – Когда он перестанет мной манипулировать, когда перестанет пугать меня и начнет говорить правду, тогда, может быть, я зауважаю его по-другому.
– По-моему, ты просто немного боишься, – заметил Джим.
– Я?
– Ты такая агрессивная.
– Никакая я не агрессивная.
Джим серьезно посмотрел на Холли:
– Похоже на необоснованную враждебность.
– Это называется «конфронтационная стратегия». Интонация и стиль современного репортера. Ты не задаешь своему визави вопросы, призванные разъяснить читателю, что происходит, – ты нападаешь. У тебя есть план и своя версия правды, которую нужно опубликовать вне зависимости от реальной картины. Я никогда не одобряла такой метод и никогда им не пользовалась, поэтому постоянно проигрывала другим репортерам и с публикациями, и с продвижением. Но здесь и сейчас я за атакующий стиль. Только с одной существенной поправкой – я действительно хочу докопаться до правды, а не слепить ее из того, что дают. И я намерена вытрясти реальные факты из нашего инопланетного друга.
– Может, он больше и не придет.
– Сказал, что придет.
