– Почему? – Я вскидываю на него голову. Мне приятно, что Андрей адекватно ревнует меня к другому, значит, он и правда небезразличен ко мне, но… я искренне не понимаю, почему именно Голицын вызывает у него такую сильную реакцию.
– Потому что он тебе больше подходит, – спокойно, будто давно знает ответ, говорит Андрей, удивив меня. Он перекатывается на бок, протягивает руку и гладит мою щеку кончиками пальцев. – Молодой, веселый, талантливый, не обремененный заботами. У него впереди вся жизнь, карьера.
Звучит как самая настоящая пиар-кампания в честь Голицына.
– Что ты хочешь мне втолковать? Что я совершаю ошибку, лежа здесь с тобой? Надо скорее бежать к Нику?
– Нет, бежать никуда не нужно, – шепчет Андрей еле слышно, осторожно бьется лбом о мой лоб, прикрывает глаза. – Но я бы, пожалуй, понял, если бы это случилось.
– Ты в себя не веришь? – Ни за что бы не подумала, что у нас будет подобный разговор. – Или в меня?
Андрей подтягивается ближе и очень нежно, даже трепетно целует меня в макушку. А после молчит так долго, что я от нервов начинаю ощущать биение сердца где-то в горле.
– Я не хочу разочаровать тебя.
Выпутавшись из его рук, ползу вверх по кровати, обнимаю его голову и целую затылок. Мне нравится его честность, даже если я считаю, что он несет полный бред.
– Оставь эти заботы мне. Я сама разберусь, в ком и в чем мне разочаровываться. Или нет. – Звучит как обещание, но я хочу его дать. Потому что для меня то, что происходит между нами, уже серьезно.
– С тобой хорошо, – вдруг выдает Андрей. – Даже слишком.
– Я знаю, – не могу не улыбаться.
– Самоуверенная какая… знает она!
Я слышу смешок и отвечаю тем же.
– А как иначе! В моей постели сам Аполлонов! – я хохочу ему в макушку и обнимаю крепче.
– Технически – это моя постель. – Он замолкает, а потом, развернувшись ко мне, спрашивает серьезно и покрывает поцелуями мою грудь: – Придешь сегодня после работы? Не хочу больше зажиматься по углам. В кровати удобнее.
– А как же личное пространство? Ты мне обещал, что не будешь находить на меня время, – наигранно ахаю я, выпучив глаза. – Тем более кормить, заботиться, целовать.
– Я передумал, – просто отвечает он и в подтверждение сладко впивается губами в мои губы. – Так придешь?
– А если я, например, хочу… – начинаю уверенно, но Андрей придавливает меня своим телом и, оставив шутки позади, выдает требовательно:
– Придешь. Сегодня. После работы.
«Конечно приеду. Куда я денусь?»
Уже позже, после плотного завтрака, который заставил меня съесть Андрей под угрозой не допустить к своему телу, потому что я совсем перестала следить за питанием и, кажется, похудела, мы вместе едем на работу и… ох, всю дорогу спорим по поводу Игоря Сергеевича. Так что к тому моменту, как Андрей без всякого смущения паркуется у всех на виду и демонстративно открывает мне дверь, я уже зла как черт.
– А это еще зачем? – возмущаюсь я, но принимаю его руку, а в груди сердце ликует от того, как на нас пялятся со всех углов парковки.
– Ты доказала, что я ревную. – Он улыбается мне какой-то невероятно лучезарной улыбкой и резко притягивает к себе. – Пора тебе доказать, что я еще и собственник. – Он не целует меня, но очень близок к этому. – Ну, знаешь, все должны быть в курсе, чья именно ты практикантка.
Я хватаю ртом воздух, когда он шепчет мне это, а потом как ни в чем не бывало подталкивает вперед к лифту. Не верю своим ушам! Эти выходные совсем испортили моего бездушного архитектора. Оказывается, это не он избегал сближения с женщинами, это Вселенная оберегала мир от разблокировки функции «ревность в исполнении Аполлонова».
Вышагивая рядом с Андреем, который то и дело без повода касается моей спины и талии, будто без него я забуду дорогу до офиса, я стараюсь не смотреть по сторонам. И делаю вид, что все это в порядке вещей, но… Черт, да на нас пялятся, как на инопланетян! Я моментально краснею так что могла бы самовоспламениться. Зато Аполлонову все нипочем. Он будто в своей стихии.
– Я сейчас же пойду к Игорю Сергеевичу… – начинаю, зайдя в лифт.
– И уволишься?
– И спрошу, как…
– А он так и ответит.
– Р-р-р, – раздражаюсь, глядя в зеркальный потолок, но Андрей только хохочет надо мной, а затем
Он спокойно уходит работать к себе в кабинет, а я застываю в шоке, и лифт уезжает наверх без меня. Перед зрителями, которые уже пялятся в мою сторону.
– Я в шоке, – в полный голос комментирует Диана, секретарша Игоря Сергеевича, замершая у кофейного аппарата с пластиковой крышкой в руках.
Маша, стоящая рядом, разве что стаканчик из рук не роняет, а Алинка, в ужасе распахнув рот, прижимает руки к губам.
– О не-ет, – драматично и со слезами на глазах тянет она, – мой Андле-ей!
Э-э-э… Кажется, мне пора уносить ноги.
– Привет всем, я пошла, ага? – бросаю и тотчас ретируюсь, пока меня не заклевали.
Чертов Аполлонов!
