– Может, мы закончим то, зачем здесь собрались? – влезает в разговор крупный лысый акционер. – Даже если Артем Васильевич не хочет выбирать, большинство голосов за Игоря Сергеевича, так? Значит, он станет новым…
– Но он не может! – выкрикнув это, снова шагаю вперед и кусаю губы.
– И почему это я не могу, Аннабель Леонидовна? – откровенно давится смехом тот.
Я делаю глубокий вдох и понимаю, что других идей, как затянуть голосование, у меня нет.
– Потому что вы обманщик, – скороговоркой выдаю я, а Игорь Сергеевич зло щурит на меня глаза. Я же стараюсь смотреть на его дорогой пиджак и галстук, купленные на грязные деньги, которые он украл у собственной фирмы.
– Продолжайте. Очень интересно послушать.
У меня колени трясутся. Я судорожно перевожу взгляд с него на Андрея, у которого лицо не просто краснеет, а становится почти багровым.
– Вы подделали разрешения геодезистов, мошенничаете с деньгами и закупками, обманываете акционеров и портите имидж бюро. – Мой голос больше похож на писк, и я рада, что хотя бы договорила до конца.
Тишина, повисшая после моей короткой, но пламенной речи, почти звенит. Кто-то присвистывает, нарушая ее. Андрей поднимается из-за стола, а я вытягиваюсь от страха струной.
Голицын, где же ты?!
– Аннабель, выйдите за дверь, – говорит Андрей спокойным голосом, хотя я вижу, что его глаза горят гневом.
– Но…
– Аня! – Он повышает голос, и я готова расплакаться, но подпрыгиваю, когда чувствую вибрацию телефона в кармане.
Быстро разблокировав экран, я открываю сообщение от Ника с подписью «мочи» и, наплевав на всех, подбегаю к компьютеру с текущей презентацией, так как аудио на телефоне не воспроизводится, и подключаюсь через шнур.
– Вот вы сейчас все услышите! – намеренно не отрываю взгляд от монитора, дрожащими пальцами нажимая кнопки.
– Что за цирк, Андрей Григорьевич?
– Беспредел.
– Думаю, пора заканчивать…
Все разговоры мигом прекращаются, когда из колонок доносится голос Игоря Сергеевича:
И моя душа почти поет!
Я вот-вот увижу, как все ахают, тычут в старшего Аполлонова пальцем с криками «лжец» и с позором изгоняют его… в Сибирь, например, почему нет? А после чествуют Андрея как истинного правителя «Аполло Арт». Он счастлив, подбрасывает меня на руках, кружит, признается в любви, и после мы долго занимаемся сексом прямо на этом столе. Ну хороший же план, да?
В предвкушении я поглядываю на Игоря Сергеевича и могу поклясться, что его лицо каменеет от услышанного, а значит, ему есть что скрывать. Замечательно!
Я резко перевожу взгляд на козлину-шефа и, увидев довольную ухмылку на его лице, застываю. Не двигаюсь. Кажется, даже не дышу, а спина покрывается липким потом, так как на записи, которую я только что поставила… боже, там же… черт, да там акт прелюбодеяния на рабочем месте! Очень грязный и пошлый! Фу!
Когда запись обрывается, я смотрю в одну точку и пытаюсь переварить то, что услышала. На Андрея даже взглянуть боюсь, просто мечтаю провалиться сквозь землю. И Голицына туда утащить за собой.
– Ну, – набатом звучит голос Игоря Сергеевича. – Если связь с бывшей сотрудницей
За столом раздаются беспорядочные смешки, которые обозначают один большой фатальный проигрыш.
– Сворачиваемся, – командует Аполлонов-старший, будто уже официально назначен главным, и под одобрительный гул приглашает всех на выход, чтобы обсудить дальнейшие перспективы в более подходящей обстановке.
Он, черт возьми, зовет всех в ресторан!
– Можете присоединиться к нам, Андрей Григорьевич, я
Меня потряхивает, а щеки еще гуще заливает краской. Этот старый козел издевается. Он смотрит на меня как на мелкую противную букашку, а потом разворачивается и собирается победно удалиться, но я, не сумев сдержаться, останавливаю его:
– Вы кое-что забыли.
Игорь тормозит, бегло оглядывает место, где сидел, и недоуменно поднимает брови.
– Чертежи, которые были очень важны и которые я делала для вас каждый день. Кто-то по ошибке положил их в мусорку, – почти рычу я и протягиваю ему перепачканные чаем бумаги.
Он открыто смеется надо мной:
