– А Голицын в то же время проявлял ко мне повышенный сексуальный интерес. С одной стороны, я была обижена твоим отказом, с другой – этот болтун, прости господи. Он был рядом и терпел мою злость, ревность, обиду на тебя. И я не права, знаю, и за это я перед ним извинилась, хотя по факту я была свободным человеком, а он мне сам себя любезно предложил. Но что бы то ни было, все закончилось. Сразу. Когда мы с тобой… ну ты понял. Сейчас я вижу в нем только друга.
Андрей не комментирует, когда я делаю вынужденную паузу, чтобы глубоко вдохнуть, и я отчаянно спешу закончить мысль:
– Ник – мой ровесник, и это, пожалуй, единственное, что нас связывает. Если ты думаешь, что мне было бы лучше с ним, то я готова поспорить. – Я вся подбираюсь, воинственно вскидываю подбородок. – Мне кажется, ему со мной было бы скучно. Я хочу быть занудой, какой всегда была, а потом запираться в спальне и заниматься сексом. Всю ночь. Всякими разными способами.
Андрей кашляет в кулак, будто собирается что-то сказать, но я настырно продолжаю:
– Мне нравится, что мы можем просто сидеть рядом за ноутбуками часами, нравится, что ты не тусуешься постоянно и не много пьешь, что не растрачиваешь время на ерунду – я терпеть этого не могу! Мне нравится наш секс. Я его просто обожаю! Нравится, что у меня от тебя мурашки. Мне нравится быть
– Потому что можешь быть занудой и трахаться? – со смешком выдает он, но каким-то нежным тоном, от которого у меня теплеет в груди.
– Да. Для меня это не жестко, не странно, не много и не мало. Ты не такой, как говорил.
– Я знаю, – тихо отвечает он, но теперь почти холодно. Смотрит куда угодно, только не на меня.
– Ты спишь в обнимку.
– Признаю, виноват, – звучит теперь цинично. Этот разговор явно волнует Андрея, выводит на эмоции, к которым он не привык. Я вижу, как чуть розовеют его щеки.
– Ты любишь целоваться, возможно даже больше, чем я.
– Признаться, я сам в шоке.
Он неловко машет руками и опрокидывает сахарницу, которая стояла за ним на столешнице рядом с плитой. А у меня вдруг закрадывается подозрение.
– Ты ухаживаешь за мной, ты готовишь мне.
– Увы, – явно не жалея об этом, Андрей щурит глаза, а сам все тяжелее дышит.
– Ты не прогоняешь меня спать домой.
– Я могу объяснить!
– Ты тоже влюблен в меня, – говорю это тихо, сама с трудом поверив в вывод, который сделала.
– Да, – очень спокойно соглашается он и в тот же момент опускает руки, которыми только что активно жестикулировал. – Как пацан какой-то.
«О-фи-геть».
– Как пацан! – сердится он. – И мне это не нравится.
– Почему? – спрашиваю аккуратно, хотя готова возмутиться. Но Андрей выглядит таким милым и смущенным, что решаю промолчать.
– Ты… сколько дней я тебя не выпускал из дома? Как медведь из берлоги. Это вообще нормально?
От осознания происходящего я почти не могу сделать вдох. Невралгия? Голицына не взяла, так на мне отыгралась?
– Серьезно, Ань, это даже не смешно. – Он приближается, снова машет руками, и на этот раз опрокидывает пустой френч-пресс. – Когда ты сегодня ворвалась в кабинет, я думал, прибью тебя на хрен! А потом понял, что нет… походу, не прибью. И все. И все очевидно. Я – идиот. И я страшно тебя ревную. Я! Ревную! Я понимаю, помню, сам говорил, что это нормально, но это, черт возьми, ни хера не нормально. Потому что я не просто ревную, я в бешенстве!
Я улыбаюсь Андрею, потому что на бешеного он не похож. Только дразнит меня своими ямочками.
– Да, черт возьми, я в бешенстве!
Он пытается тщетно убедить меня.
– Ага, – говорю я, делая шаг к нему навстречу. Обнимаю за талию, и он в ту же секунду сгребает меня в те самые медвежьи объятия.
– Я не хочу, чтобы ты выбрала его. Не хочу, чтобы ты вообще выбирала. И тот факт, что я не имею права ничего требовать… он меня
Этот монолог – лучшее, что я слышала в своей жизни.
– Я молода, а ты идиот, – подтверждаю его слова, утыкаясь лицом в поло с дурацкой, но безумно счастливой улыбкой. – Мой идиот.
Мы лежим в постели уже минут тридцать, не меньше. Просто так, даже не целуемся, хотя Андрей снял поло, падая рядом со мной, и я, последовав его примеру, избавилась от футболки. Нам так удобнее – больше кожи, тепла. Но мы оба страшно устали, вымотались и выгорели, чтобы думать о сексе. Мы даже не двигаемся. Я слушаю размеренный стук его сердца. Сейчас мне больше ничего и не нужно, кроме руки Андрея, которой он обнимает меня за спину и гладит по плечу. Кроме наших попеременных вздохов и соприкасающихся ног.
– У меня много вопросов накопилось. Я могу их тебе задать? – аккуратно интересуюсь я, чувствуя, что он ослабил оборону. Ох уж эта неприступная инженерная крепость!
– А раньше не могла?
Я пожимаю плечами:
– Раньше я не понимала, что между нами.
– А сейчас понимаешь? – Его голос все еще расслаблен, из чего я делаю вывод, что он скорее подначивает меня и шутит, чем хочет в чем-то упрекнуть. А значит, мне не стоит напрягаться, главное мы уже выяснили.
