Хорошая девочка полностью

– А потом был целый день, – перечисляет он. – И еще одна ночь. И продолжать можно было бесконечно. Прерываться на работу и снова продолжать. В какой-то момент, когда ты ушла, я не сразу понял, что вообще произошло, и по инерции захотел еще. Мне как будто… было непонятно, зачем вообще тебе уезжать, если это просто нерациональная трата времени. Вылавливать тебя в бюро – это отвлекаться от работы. Дом вполне мог быть нашей территорией. И в одно мгновение меня внезапно осенило – показалось, что это логичнее всего в моей жизни. Я могу не работать, когда дома, я могу копить энергию. Могу перестать выкладываться там, чтобы порадовать посторонних людей, и выкладываться тут, чтобы радовать тебя. Ведь так?

– А ты не боишься, что… тебе надоест? – Я скидываю с себя его руки и, толкнув в грудь, укладываю Аполлонова на лопатки, чтобы оказаться сверху. Конечно, только потому, что он мне это позволяет. – Не боишься, что пройдет синдром отличника и…

– И все просто придет в норму. Наконец. Мы даже, быть может, будем успевать поесть. – Андрей, к моему удивлению, не кажется напряженным, пока я вглядываюсь в его лицо в поисках каких-то знаков. Он смеется в ответ, и это успокаивает. – Эй, Ань, нормальные люди не проводят сутки в постели. Это проходит после первого месяца гормонального всплеска. Дальше они нормально живут годами. Просто раньше я ни с кем не проводил так много времени. Ты заставила меня забить на работу на целых три ночи! Три! Я никогда не отрывался дольше, чем на пять часов.

Я наклоняюсь ближе, почти ложусь на Андрея, зависнув над его губами. Его ладони, как будто непроизвольно, скользят по моим бокам вверх и вниз, а глаза тем временем темнеют, словно он вспоминает что-то непристойное. Видимо, с моим участием.

– Нет, я утрирую, конечно. Отрывался, но уж точно не ради секса. И я определенно доволен результатом. За эти три ночи я впервые задумался о том, что хочу жить своей жизнью, а не сдохнуть в бюро. Понимаешь?

Я понимаю.

Потому что впервые за долгое время сама не думала о домашних заданиях и обязанностях перед друзьями, родными, студенческим комитетом и прочем, прочем, прочем. И мне тоже это безумно понравилось. Точка.

– Мы привыкнем, и у нас найдется время на все остальное. Главное, как выяснилось…

Он смолкает, а я ищу ответ в его странно проникновенном взгляде.

– Что?

Андрей подбирает слова дольше обычного, будто хочет сказать какую-то сокровенную вещь. Что-то особенное.

– Возвращаться потом домой, – домой. – И есть вкусные ужины вместе, – вместе.

– Которые ты будешь готовить? – Я наблюдаю за тем, как напрягается его шея, чувствую, как его тело твердеет подо мной. – Потому что я плохой кулинар.

– Хорошо, которые я буду готовить, – кивает он все так же серьезно. – Еще имеются вопросы? Или проведем время с пользой?

Я невольно сжимаю бедра сильнее от этого его хрипловатого тона, которым может, кажется, уговорить меня на что угодно. Кусаю губу, потому что сердце сжимается – у него завтра самолет, а чемодан он еще не собирал.

– У нас мало времени, профессор, – шепчу я ему на ухо. – Так что я бы на вашем месте приготовилась к…

Не успеваю договорить, так как теряю равновесие и заваливаюсь на спину. И вот уже Аполлонов нависает надо мной с почти хищной улыбкой, которую я так люблю.

– Иванова, у нас все время мира. Так что это вам лучше приготовиться.

Я бы и засмеялась в ответ, но уже следом всхлипываю, когда Аполлонов целует меня так, будто и не хочет никуда уезжать.

Выйти из дома после пяти дней заточения, когда мы обросли коробками из доставки еды, – как будто покинуть бункер. Я даже глаза прикрываю от непривычно яркого уличного света. По-моему, блэкаут-шторы не открывались ни разу за все время. И одеваться, пусть и в простые джинсовые шорты, было немного… странно. Мы ходили по квартире полуголые. Все время.

Но самое главное, что я практически не покидала постель. И вот такого со мной точно не было ни разу. Никаких чертежей для Игоря и фейковых заданий. Никаких летних тусовок Роксаны, упустить которые точно нельзя. Никаких посиделок в беседке с родственниками, поездок за грибами, девичников с мамой и тетей, обязательных по умолчанию, даже если мне ничего такого не хочется. Я просто жила свою жизнь. Точнее, нашу. С Аполлоновым, который проснулся пять дней назад со словами: «Я опоздал на самолет». И пока я в ужасе искала более поздние рейсы, грязно ругаясь на авиакомпании за баснословные цены на билеты, Андрей, даже ни разу не чертыхнувшись, звонил кому-то, чтобы по итогу просто сообщить, что не сможет приехать на этой неделе. И все.

Вот так отложилась Москва. А там еще и рады оказались, потому что не успели подготовить все к приезду Андрея. Каким-то неведомым образом мой трудоголик впервые в жизни послал в задницу дедлайны и… мир не рухнул. Мы с ним просто спали (в прямом смысле слова), ели пять раз в день, валялись в ванной и постели, занимались любовью.