– Все в группе заваливали сроки, не спали ночами, а я… Я был единственным, кто ежедневно делал домашнее задание, получал автоматы, ужинал с семьей и в одиннадцать ложился спать.
– А потом что? Сорвало башню на жесткий секс, курение и татухи?
Не, ну вот сейчас он точно удивит меня чем-то из ряда вон выходящим.
– Нет. – Он с мягкой улыбкой крепче меня обнимает, подтягивая выше к себе, чтобы уложить головой на соседнюю подушку и смотреть в глаза, когда говорит. – Просто, когда живешь в любви и тепле, становишься свободным. Ну при стечении определенных условий. И когда в восемнадцать я решил как-то самовыражаться, а этого хочет любой подросток, тем более творческий, я выбрал татуировки. Мне было не жаль тела, но я со всей ответственностью подошел к вопросу. Как видишь, никаких иероглифов и драконов. Я сделал эскизы, часть нарисовала бабушка – она у меня дизайнер-график. Крутой специалист, между прочим.
– А какие именно? – Я приподнимаюсь на локтях и рассматриваю его тело, потому что мне безумно интересно.
– Вот, смотри. – Он обводит затейливые узоры на руках, переходящие на грудь, и стаю птиц, которая мне так нравятся.
– А тут…
Раньше я думала, что столбики букв у него на ребрах справа – это какая-то надпись, но, приглядевшись, понимаю, что это шрифтовая гарнитура. Самая обыкновенная – от «А» до «Я».
– Это шрифт, который разработала моя бабушка.
Я рассматриваю ровные ряды строчны´х и заглавных букв – статический антиквенный шрифт. Контрастный, очень изящный. Никаких витиеватых загогулин и вычурных деталей. Таким могли бы быть подписаны старинные книги или заголовки в хороших журналах о дизайне.
– Краси-иво, – тяну я и мечтательно улыбаюсь. – Значит, никакой темной истории? Никаких татушек в память о бывших? О разбитом сердце?
– Нет, ничего такого.
– И даже об отрезанных хвостах кошек?
Андрей взрывается приступом хохота, и я смеюсь вместе с ним. А потом ловлю его короткие поцелуи на своем лице. Пятый и последний из них приходится мне в висок. Я тяжело вздыхаю, желая продолжить, но мы оба пока не переступаем эту черту. Не время.
– Никакого подтекста, – наконец заключает он.
«Лишь красиво сверстанное тело. Как дорогое подарочное издание».
Это так похоже на Андрея. Все так просто и так логично. И… никакого подтекста, да.
– А что насчет секса? – говорю я томным голосом, балансируя на той самой грани. – И твоих предпочтений…
– Слушай. – Он накрывает лицо широкой ладонью, которой только что меня обнимал, трет его и прячет улыбку. – Мне кажется, представление обо мне было немного извращено и романтизировано Кариной. И в твою впечатлительную головушку вошло не под тем углом.
Отчего-то я краснею после его слов. От корней волос до самой шеи. Мне достаточно только подумать о нем в эротическом ключе, и это происходит со мной бесконтрольно.
– Я обычный, – тем временем доказывает Андрей, когда ничего обычного я в нем не замечаю. – Просто, наверное, не очень романтичный. Хотя и это утверждение обо мне ты легко разнесла в пух и прах.
Он внезапно подмигивает и выглядит сразу как подросток.
– Ну и в целом… у меня обычно так мало времени, что, если я дорываюсь до постели, то выкладываюсь по максимуму. Ты будешь смеяться, но, пожалуй, это банальный синдром гребаного отличника.
Не давая мне ничего добавить, когда я только открываю рот, чтобы сказать, что понимаю его, он притягивает меня ближе к себе и утыкается лбом в мои ключицы, а я зарываюсь носом в его волосы, и мы лежим так пару прекрасных мгновений. Дальше Андрей продолжает говорить, все так же не выпуская меня, поэтому я особенно проникаюсь его словами – чувствую их вибрациями по коже и горячим дыханием на груди.
– Не знаю, просто, наверное, вот так повелось, что я… Да хорошо, если один раз за день перекушу – и тот за ноутбуком. – Андрей рассказывает о личном очень особенным тоном, в который я отдельно влюбляюсь. – Поэтому если удалось выбраться в ресторан, то надо погулять с размахом. Если нашелся вечер на секс, то нужно выбить последние пружины из матраса. Ну а вдруг следующий раз представится через месяц? Я так привык, это засело глубоко в голове. И тут неутомимая ты. – Он поднимает на меня глаза, смотрит исподлобья и лукаво щурится. – Ага, которой нравится по-разному, в любом количестве и без лишних нежностей. Я когда проснулся в то утро, правда с трудом поверил, что ты еще здесь. Это не укладывалось в моей голове. Долг звал накормить женщину, которая всю ночь, не покладая рук… ног, ну и прочего, – еще смешок, – выбивала из меня дурь.
Я с легким стуком врезаюсь лбом в его лоб и пытаюсь задушить Андрея в объятиях. Это так хорошо – просто говорить, просто делиться друг с другом. Мне легче дышится от переполняющего меня счастья.
