– Ну если «определенно близки» подразумевает, что через стенку от моего номера он громко трахался с какой-то девчонкой, то да. Куда уж ближе? – тише и спокойнее произношу я, хотя сама начинаю заводиться. Это какой-то абсурд.
– Прекрасно! Да вы и правда прямо брат и сестра? – Она зло щурит на меня глаза, и у меня по спине бегут колючие мурашки. Даже дыхание перехватывает. – Поверить не могу, что ты решила отбить моего парня!
Невозможно!
– Ты меня слышишь, Оксан? Между нами ни-че-го не было. – Это так очевидно, что я искренне не понимаю, почему не доходит до Роксаны. – И Ник не твой парень! Понимаешь? Он не твой!
Но подруга смотрит на меня так, будто я этими словами второй раз прилюдно ее предала. Обида застилает ей глаза, и, когда я пытаюсь остановить ее, схватив за локоть, она нервно вырывает руку и убегает, скрываясь в плотном облаке дыма впереди.
Я чувствую на себе общие взгляды. Обнимаю себя, осторожно киваю всем в знак приветствия и, выдохнув, потому что все плохое, что могло, уже случилось, иду дальше по коридору. К черту! Прогуливаюсь мимо целующихся по углам парочек и компании парней, которые крутят самокрутки. Оглядываюсь, оценивая просторную двушку Голицына: большие комнаты, много старинной мебели, будто он ограбил какой-то музей.
– Ищешь, где со мной уединиться? – слышу вкрадчивый шепот над ухом и даже не вздрагиваю, потому что… Ну что ему еще надо?
Прикрываю глаза, выдох-вдох.
– Чья это квартира?
– Прощупываешь, выгодный ли я жених, Санта-Анна? – Он ехидно улыбается, когда я смотрю на него, и делает шаг, сокращая расстояние между нами. Теперь мы стоим неприлично близко друг к другу.
В уголках его пухлых и красиво очерченных губ прячется пошлая ухмылка, которая обещает те самые приключения, что нагадала мне Роксана. И я вполне могла бы его поцеловать. Просто назло всем. И раз уж подруга так уверена, что я занимаюсь этим постоянно. И наверное, он даже был бы моим. Ненадолго, но был. Вот так просто. Без единого усилия. Мне стоит его только поманить и… Мысли становятся все грязнее, потому что именно так я себя и чувствую – грязной обманщицей, уводящей чужих парней.
– Отойди, – устало прошу его и оглядываюсь в поисках Оксаны.
– Твоя Олеся что-то…
– Оксана. Ее зовут Оксана.
– Точняк, – кивает Ник как ни в чем не бывало.
Ему плевать на нее, а мне искренне жаль, что на него не плевать ей.
– Не видел?..
– На кухне, – отвечает он уже серьезнее, как будто понимает чужую боль, во что я совершенно не верю. – Если что, обращайся.
– Эм… окей, – раз уж предложил. – Иди к Оксане и поклянись ей в вечной любви, а потом женись и заведи с ней троих детей. А от меня отстань. Сможешь?
– Вот это вряд ли, – подмигивает Ник и мигом ретируется.
Кто бы сомневался.
Роксану я застаю на кухне, как Голицын и предрекал. Ее, мило болтающую с Мишей – парнем, которого она бросала сотню раз и с которым целовалась в ту злополучную пятницу. Кажется, намечается сто первый.
Едва она меня замечает, я даже не успеваю рта раскрыть, как подруга уже спрыгивает с подоконника и куда-то тянет беднягу за собой. Уединиться? Снова совершить ошибку? За окном уже льет как из ведра, из-за чего потеют стекла. Я еще секунду смотрю на грозовое небо, не зная, как мне быть, но все-таки догоняю их в два размашистых шага и преграждаю путь.
– Роксан, подожди. Давай поговорим, – кошусь на блондина Мишу, с которым лично не то чтобы знакома, в надежде, что он поймет, насколько сейчас тут не к месту. – Это не смешно. Между мной и Голицыным ничего…
– Завтра я соберу вещи и съеду от вас к Майку, – со вздернутым к потолку подбородком сообщает Роксана.
А, точно, он же не просто Миша, он Майк. Басист в какой-то группе неудачников, которые выступают в подземках.
– Не нужно, я тебя…
– Давно пора было сделать это, я все равно вам никто, – бьет наотмашь без всяких пощечин.
А мне физически больно от ее слов. В груди. Потому что вся моя семья Роксану обожает. Мы поддерживали ее бессчетное количество раз.
– Думаете, подобрали, накормили, отогрели и я должна теперь все стерпеть? А нетушки!
И Роксана резко отталкивает меня в сторону, чтобы гордо уйти.
Слезы в один миг застилают глаза, но я промаргиваю их, как могу. Еще не хватало разрыдаться при всех, а на кухню уже заходят девочки, которые обсуждают, что Ник откуда-то достал гитару. Я сбегаю. Спешу уйти отсюда и выхожу в коридор. Собираюсь уехать домой прямо сейчас, но по пути останавливаюсь у гостиной, где все собрались. Голицын и правда восседает в центре круга с гитарой в руках, а я прямо-таки ухмыляюсь, скрестив руки на груди в ожидании, что сейчас он окончательно меня разочарует.
Сегодня он и правда постарался на славу, делая это.
