Вообще я всегда испытываю испанский стыд, когда доморощенные барды берут свою шестиструнную подружку и от всей души бренчат на ломаном английском рок-хиты. Или, того хуже, начинается пресловутая «Батарейка», от которой тошнит уже самого певца. Я не встречала хорошо поющих пьяных мужчин. И это при том, что я выросла в семье, где любили брать инструмент даже в поход, чтобы сыграть что-нибудь «душевное». Но мы пели всегда хором и одинаково плохо. А песни у нас были простые, туристические. Это казалось даже мило.
Думаю о том, что если Голицын сейчас выдаст балладу собственного сочинения, то я захохочу в голос и наконец уйду. Но в эту самую секунду меня больно толкают в плечо. И мимо протискивается Роксана с размазанной губной помадой, остатки которой красуются на лице и шее бедного Миши. А едва тому удается найти место на полу, она тут же забирается к нему на колени. Демонстративно обнимает его, липнет. И непонятно, кому хочет больше досадить – мне или Голицыну, на которого все равно бросает томные взгляды. Лучше бы она ушла.
Ник тем временем начинает активно перебирать струны, а девчонки дружно и влюбленно вздыхают в ожидании попсовых хитов. Кажется, у них коллективный потоп в трусах. И все бы ничего, но Голицыну удается меня удивить. С первыми разливающимися по комнате аккордами я так и замираю в дверях, будто девушка из клипа на песню «Романс»[11] – ее-то Голицын и играет. Магия его пальцев, порхающих по струнам, и правда завораживает. Мысленно я умоляю его не открывать рот и не портить момент.
Он, к моему удивлению, исполняет это желание. Вместо него поет тощий мальчик в очках с удивительно низким и похожим на Васильева[12] голосом. Голицын только играет, но так красиво, совсем не глядя на струны. Он смотрит куда-то в пол и следит за тем, как полыхают на паркете отсветы молний. А меня так завораживает происходящее, что я не сразу замечаю, как сидящая в углу Наташа начинает подыгрывать им на флейте. Все происходящее кажется странным, но таким живым и атмосферным. Может, и не как в оригинале, но безумно красиво.
И ребят слушают. Слушают вроде бы и всех троих, а в центре внимания все равно Голицын. И как у него это выходит? Еще один из незнакомых парней достает в нужный момент полную солонку и использует ее вместо маракаса. Другой отстукивает ритм на кофре от гитары.
И все равно. В центре. Голицын.
Когда Ник доигрывает, от общей картины уже готовы скончаться в оргазмах все присутствующие. Ребята присвистывают, долго аплодируют музыкантам и окончательно сходят с ума, когда Голицын бьет по струнам и все-таки открывает рот.
– Гагарин, я вас любила, о-ой! Ла-ла-ла-лай…
Народ вскакивает со своих мест и через мгновение уже пляшет под незнакомую мне песню. Поверить не могу, что слышу это на тусовке молодых людей в квартире развратника Голицына. С какой-то блаженной улыбкой на губах я незаметно для других удаляюсь из комнаты. Мне нужно умыться, чтобы взбодриться немного. А после однозначно уйти.
Я нахожу ванную комнату и запираюсь в ней. Сбрызгиваю лицо ледяной водой, заплетаю волосы в косу, чтобы не мешали. Честно? Хочу просто вечность простоять, вцепившись в раковину до побелевших костяшек, только бы не выходить отсюда, но прекрасно понимаю, что это бесполезная трата времени. А стоит мне все же собраться с силами и открыть дверь, как я тут же сталкиваюсь с Роксаной. Она стоит в коридоре и быстро строчит кому-то сообщения.
– Оксан… – обращаюсь к ней, но она меня игнорирует. – Пожалуйста, вернись ночевать домой. Давай я подожду тебя тут, пока соберешься, попрощаешься с Мишей, и мы поедем вместе, а?
Она окатывает меня таким взглядом, будто я сказала, что небо зеленое.
– Я сама разберусь, что мне делать. А ты можешь идти и дальше трахаться с Ником, – заявляет, небрежно отмахиваясь от меня, и после возвращается в шумную гостиную.
Прекрасно. От обвинений в поцелуях мы перешли к сексу, которого нет и не было в моей жизни. И вот за что мне это все?
Пока я тут рефлексирую, мимо меня в ванную протискивается несколько хихикающих девчонок. Я же иду на поиски тихого уголка, где смогу успокоиться и вызвать такси. К моему удивлению, совершенно пустой оказывается целая спальня, видимо принадлежащая Нику. Пустой и тихой. И здесь завораживающе красиво, потому что настежь открыты окна, за которыми сверкают молнии.
По центру комнаты стоит кровать с кованой спинкой, накрытая клетчатым шерстяным пледом. Прелесть какая! На софе в углу свалены вещи – ветровки, сумочки, джинсовые куртки. На стеллаже рядом куча советских книг в потрепанных обложках. Интересно. А после мой взгляд останавливается на джинсовке Роксаны, которая лежит как раз поверх другой одежды. На улице ливень – она точно не уедет в одном платье. Значит, она в любом случае заглянет сюда, прежде чем решит уйти, и у меня будет еще один шанс уговорить ее поехать со мной. Это ради ее же безопасности. И без надежды на примирение.
