Голицын отстраняется все с той же улыбкой предвкушающего удовольствие человека, а у меня закипает кровь. Меня так сильно хотят впервые. Он похож на человека, который сойдет с ума, если я не
– Это ничего для меня не будет значить, – шепчу в приоткрытые улыбающиеся губы, сжимая ладони в кулаки, потому что они так и тянутся к нему. – Я хочу тебя физически, и только…
– Тс-с-с… – Он снова прикладывает указательный палец к моим губами, а следом коротко целует их, пока без его поцелуев они пылают и требуют большего. – Я знаю.
Он широко улыбается и до боли сжимает мое бедро.
– Это взаимно, – проводит по нему рукой выше, туда, где кожа становится чувствительней. – Я тоже. Хочу тебя. Физически.
Ловко расстегнув, он нагло запускает руку за пояс моих брюк, минует белье и… глядя мне в глаза, уже скользит по влажной коже. А я чувствую мелкие разряды тока, что заставляют вздрагивать от каждого живого контакта. Он проводит пальцами вверх и вниз и между складочками. Почти невесомо, но по ощущениям испепеляюще. И я упираюсь ступнями в матрас, выгибаюсь, приподнимаю бедра ему навстречу. Хочу его. Всем телом показываю, как хочу.
Голицын удобно устраивается чуть сбоку, целует меня в шею, не переставая трогать между ног. Водить пальцами круги и нажимать на чувствительные точки, из-за чего меня то и дело выбрасывает за границы реальности. Я, кажется, тут умираю с округлившимися от ужаса глазами и бьющимся о грудную клетку сердцем.
– Санта-Анна, – шепчет он мне на ухо, – ты должна кое-что знать.
Его пальцы продолжают скользить вверх-вниз, пока я медленно растекаюсь по мягкой простыне, готовая к скоропостижной кончине.
– Даже если это просто желание тела, – касаясь языком нежной кожи за ухом, говорит он, – это не значит, что мы делаем что-то плохое.
– Но… а-а! – Я хочу кричать, но по итогу приглушенно стону в подушку, когда чувствую в себе его палец.
– Пока тебе все нравится, ничего страшного не происходит. Давай, Санта-Анна, позволь себе расслабиться, ты уже близко, – шепчет он и проводит губами по моему подбородку, но не целует меня.
Это мучает и подводит еще ближе к тому, о чем он говорит. К тому, что я испытала не так давно одна в своей спальне и с чем его руки справляются более умело и гораздо приятнее.
Я так хочу дотянуться до этого острого ощущения, которое он то и дело отпугивает, очень внезапно переставая двигать пальцами. Так хочу этого дурацкого поцелуя, который он мне никак не дает, жутко мучая. Мои губы покалывает. Я всхлипываю, тянусь к нему, свожу ноги – инстинктивно, просто вдруг хочется – и чувствую себя будто наркоманка, которая душу продаст за одну только дозу.
Мне нужно… я хочу…
Я не могу больше. Сознание затуманено настолько, что становится страшно, но думать об этом долго тоже не выходит. Перед глазами яркие вспышки. Между ног все пылает, горит, а Ник продолжает высекать искры, проникая в меня пальцами снова и снова. Пальцами, точно не одним. И это уже туго. И ярко. И слишком. Я никогда не напивалась до такого состояния, никогда не чувствовала себя настолько не в себе. Во мне слишком много всего: чувств, ощущений, эмоций, Голицына. Комната кружится где-то на периферии, а может, уже и вовсе тает, растворяясь в клубящихся тучах за окном.
Ник сгибает пальцы во мне. Толкается в одну определенную точку, где мне невообразимо сладко. Я жмурюсь до ярких кругов перед глазами. Крепче свожу бедра и точно понимаю, что нащупала то самое, пульсирующее во всем теле сразу удовольствие. Я двигаюсь ему навстречу на всех парах, уже готовая разбиться вдребезги и… бам! Это взрыв, не иначе.
Полная темнота. Пустота в голове. Ни звука.
Ну вот я, кажется, и скончалась.
– Я ненавижу тебя, – хнычу ему в губы прежде, чем получаю долгожданный упоительный поцелуй.
– Какая нехорошая девочка, разве можно так врать, Санта-Анна? – шепчет он в ответ и снова жадно целует, видимо изголодавшись не меньше меня.
К моей ноге прижимается его стояк, но это совсем меня не волнует, потому что мне нравится быть единственной удовлетворенной в нашем тандеме. И плевать я хотела на его оргазмы так же сильно, как он плевал на мое личное пространство.
Голицын ничего больше не сделал. Мог, хотел, но не сделал. И я даже не могу понять, рада этому или нет. После того как я, задыхаясь, закрыла глаза, он шепнул что-то вроде «живи пока» и какое-то время просто лежал рядом со мной, поглаживая кончиками пальцев мой живот. Кажется, что-то шептал.
Утром мне показалось, что все это мне приснилось. Ну не могла я так порочно возбудиться при помощи Ника, а он точно не мог оказаться столь благородным, чтобы не… Но я открыла глаза и увидела на правой стороне кровати лохматую макушку прячущегося от солнечного света Голицына. Нет, это был не сон. К счастью, мы оба были одеты – это меня сильно порадовало. И легче было бежать.
