– Голицын не увлечен тобой, не принадлежит тебе, – говорю уже не так осторожно, потому что устала щадить чужие чувства. – И даже если в будущем между нами что-то будет, в чем я сильно сомневаюсь, но… Оксан, я не должна перед тобой за все это оправдываться. Не всегда и не все бывает так, как мы хотим. Ты можешь занять да хоть всех парней планеты, потому что влюбишься в них, и что тогда делать остальным?
– Ясно, – единственное, что слышу в ответ. Жестко и звонко. – Ты непрошибаемая эгоистка.
Роксана тычет в меня указательным пальцем:
– Просто скажи честно. Ты трахалась с Голицыным?
Это не вопрос. Звучит не как вопрос.
– А разве тебе карты не сказали правду? Зачем тебе мой ответ? – устало спрашиваю ее, уже понимая, что Оксана все для себя решила и правда ей не нужна. Хотя какая у меня теперь правда?
– Сказали. Вот именно что сказали! – кричит она так, что эхо от стен отскакивает. – Я не дура. Я знаю, ты не веришь в мою науку, но карты меня не подводили. Они всегда правильно говорят! Так что? Вы трахались? Давно? С первого дня, да?
Я раскрываю рот, чтобы что-то сказать, и… закрываю его. Мне вдруг становится смешно и очень горько. Мир может рушиться, земля крошиться под ногами, но главное для Роксаны, чтобы Ник ни при каких обстоятельствах не оказался во мне никакой частью своего тела. Я не злюсь, я в отчаянии, и, быть может, это оно говорит за меня в эту секунду.
– Если тебе, Роксана, станет от этого легче: да, я трахалась с Голицыным, – выдаю это на одной ноте, даже не задумываясь, и от того, как Оксана меняется в лице, становится лишь больнее. Но остановиться я уже не могу. – Мы обманывали тебя при каждом удобном случае, потому что не можем держать себя в руках. В подсобках, в тату-салоне, в такси, на этой кровати, в его квартире – везде, где только можно, ведь я могу думать только о сексе, а Голицын от меня без ума. И мы не можем этому противостоять, потому что нами управляют сами звезды, натальные карты и… ну, ты же сама все видела.
– Слышать этого не могу.
С этими словами Роксана уходит из комнаты с полупустой сумкой. Ничего она толком не забрала, потому что большинство вещей были моими.
Когда внизу хлопает дверь, я крепко зажмуриваюсь, а затем… выдыхаю. Всю тяжесть последних дней. Подхожу к окну и устало наблюдаю, как папа семенит по тропинке, чтобы догнать Роксану, и ловит ту у ворот. Забирает у нее сумку, грузит в свою машину. Видимо, решил сам отвезти, а это к лучшему, потому что у нее, как всегда, нет денег на такси – это я точно знаю. Тем более если она тусовалась всю ночь.
Есть мне совсем не хочется, хотя мама зовет на импровизированный завтрак в беседке. В крайнем случае перехвачу что-нибудь в кафе в обед, но пока и кусок в горло не лезет. Наспех принимаю душ, переодеваюсь в удобное повседневное платье, подходящее для офиса, и спускаюсь на первый этаж. А затем, схватив со столика, заваленного родительскими эскизами, свою папку и пенал с карандашами, марширую на выход. Решаю, что сегодня точно ничего не буду делать на практике. Заставлю Голицына поработать ручками (а он это, как уже доказал, прекрасно умеет), что мне терять? Сил на противостояние у меня нет, поэтому я планирую рисовать под какую-нибудь аудиокнигу.
Всю дорогу до офиса думаю, как теперь себя вести. Я не могу спокойно смотреть на Аполлонова. А от пошлых шуток Ника буду весь день ходить бордового цвета. Пытаюсь сравнить такие разные поцелуи – совершенно потребительский от Голицына и тот пьяный от Андрея. Схожу с ума, раз за разом проматывая в голове на повторе. Конечно, с кого оргазм, у того и одеяло, но черт бы их побрал, как это по-разному!
Обняв свою папку и защищая ее от вновь начавшегося грибного дождя, я взбегаю по ступенькам «Аполло Арт». Ругаюсь под нос, потому что совсем не рассчитывала промокать – на легкой ткани явно останутся разводы от капель, и эта неприятная неожиданность окончательно портит мне настроение.
Залетаю в двери, которые кто-то мне придерживает, и наспех бормочу слова благодарности, пытаясь удержать и папку, и сумку, спадающую с плеча. Безбожно опаздываю из-за потерянных часов по дороге от Голицына до дома или от дома до офиса.
– Ну что вы, что вы, – отвечает мне некто, и я разворачиваюсь, чтобы по крайней мере улыбнуться и извиниться, потому что успела пихнуть незнакомца локтем.
Разворачиваюсь, и мы сталкиваемся.
Черт!
Папка падает на пол, рассыпаются карандаши из пенала, на котором давно не работает застежка. Всюду летят эскизы, и хорошо, что на этот раз там нет явного компромата.
– Ой, – срывается с моих губ вместе со сдавленным стоном.
Еще пять минут к опозданию.
– Ничего страшного, – обаятельно улыбается мне мужчина. Он не стар, но его волосы с проседью, и они слегка контрастируют с живым взглядом и тронутой загаром кожей.
Незнакомец наклоняется мне помочь, и мы в четыре руки собираем картон и крафт, на которых я иногда рисую, ностальгируя по первым курсам, когда о программах и компьютерах мы только мечтали.
– Это вы руками так? – Он застывает с моими чертежами и акварельными визуализациями в руках.
– Да.
