И я почти не вру.
– Очень рад это слышать, – бесцветно выдает Аполлонов. – Ну так что, вы уходите? Если да, то освободите рабочее…
– Каморку? – уточняю я, потому что мне кажется, Андрей надо мной издевается. – Ее освободить?
– Я бы хотел заметить, что вы совершаете ошибку…
– Ошибку, серьезно? – Это не я повышаю голос, он сам повышается. Еще и сердце разгоняется в грудной клетке, будто собирается на взлет. – Я, наверное, потеряла ваш список полезных дел, потому что пока моей главной и единственной задачей было сидеть и не отсвечивать.
Лицо горит, но я продолжаю смотреть на Аполлонова, почти не моргая, уже из принципа, как бы страшно мне ни было. Потому что он не прав.
– Вы пока практикантка, Анна, а не специалист. Но… – Он хмурит брови сильнее, а лицо выражает такие муки, будто он все это через самую настоящую боль говорит. – Вероятно, мы могли бы дать вам с Николаем более важную работу.
– Так вы же советуете мне согласиться и уйти!
Я и правда ничего не понимаю.
– Я лишь… – он запинается, поджимает губы. – Если у вас нет отношений, то…
– Бред какой-то! – вырывается у меня. Я это вслух сказала, да?
Судя по удивленному выражению лица Андрея, да. Ну как же он меня бесит! И какие же они с Голицыным разные! Ему бы хоть каплю откровенности Ника, и мир бы другими красками заиграл!
– Могу я задать вам один вопрос? – Вдохновленная его секундным замешательством и растерянным видом, я делаю шаг к его столу.
Андрей наклоняется ближе, и теперь я чувствую его запах, а еще очень близко могу рассмотреть глаза. И от ощущения его теплого тела рядом у меня где-то между ребер внезапно ноет, воет, колет или даже екает – кто эти чувства разберет.
– Разумеется, задавайте, – чересчур спокойно, так что можно подумать, будто он волнуется, отвечает Андрей. Кадык на его шее дергается, и у меня кружится голова.
– Вы что… ревнуете? – шепчу я, потому что громче говорить не получается.
Хочется зажмуриться, чтобы не увидеть, как он снисходительно посмотрит на меня в ответ. Хочется закрыть руками уши, чтобы не услышать, как посмеется. Но я лишь сжимаю кулаки, чтобы выстоять в этом споре.
– Что за…
– Будьте честны, – прошу я все тем же шепотом, но искренне, и даже не отвожу глаза, хотя очень хочется.
Как же после Голицына, который никогда не затыкает рот, раздражает Аполлонов, из которого не вытянешь и слова по существу!
Андрей хмурится, громко дышит и вдруг задирает нос.
– Что вы решили? – как упертый баран, задает те же вопросы снова и снова. – Воспользуетесь предложением? Он дал вам визитку. Посмотрели, что они строят? Послушали, как я плох в качестве управленца?
Я точно вижу, что Андрей очень сильно уязвлен. А мне внезапно хочется его успокоить, потому что он и правда выглядит как человек, который слишком много на себя взвалил. Он помогает в каждом проекте, где архитектором назначен не он. И в это время сам ведет несколько других объектов. А еще разбирается с проблемами бюро. Вид у него очень уставший, под глазами залегли тени, стол завален бумагами, два ноутбука и стационарный компьютер не справляются – все три машины прямо сейчас работают, рендерят какие-то визуалы.
А еще преподавание. И мы, практиканты. И Карина-алкоголичка (хотя может статься, что она отличная девушка). Теперь еще Игорь Сергеевич, который утверждает, что Андрей ни с чем не справляется.
Мое сердце разрывается, и мне кажется, что Аполлонов не прав. Ему совершенно точно нужно делегировать часть обязанностей, он ведет себя глупо, но… сейчас в этой его неидеальности я наконец-то вижу живого человека, а не архитектурного бога, каким нарисовала его в своей голове. Именно такой – измученный, ревнивый – он для меня из картинки становится очень реальным и настоящим мужчиной. И я его так понимаю. Вечно в делах, которых миллион. Вечное планирование, опоздания, дедлайны. Все сделать заранее, везде успеть, всем помочь.
Я смотрю на его нахмуренные брови, на подрагивающие от перенапряжения плечи и не могу удержаться. Он кажется мне таким беззащитным, что все страхи отходят на второй план. На несколько мгновений я забываю о них и не думаю, что творю. Протянув руку, касаюсь его щеки и тут же – очень внезапно – получаю ответ. Он утыкается лицом в мою ладонь и закрывает глаза.
Твою мать, поганец!
Мы просто стоим: он – уткнувшись мне в ладонь, я – дрожащая как осиновый лист от ужаса, что это закончится. Мне так хочется его обнять и утешить! Но в то же время я отчетливо понимаю, что он большой и сильный. Справится и без меня, простой смертной и ему не подходящей. Я чувствую это и знаю – если он пожелает, то горы свернет, не иначе.
Очень скоро мы все же осознаем нашу секундную слабость. Отскакиваем друг от друга и падаем без сил. Он – в свое кресло, я – на стул для посетителей. Мы оказываемся по разные стороны стола на расстоянии метра. Андрей тут же утыкается в монитор и, потирая шею, водит по тачпаду, а потом постукивает по столу, будто торопит рендеринг.
И еще.
И еще.
Кое-кто тут явно мастер делать вид, что ничего не произошло.
– Вы так ничего не ускорите, – улыбаясь, негромко произношу я.
