– Я откуда знаю? – бормочу недовольно. – Да вроде нет.
– Ну тогда вообще зашибись. Твоя ценность в том, что тобой нельзя воспользоваться, понимаешь? Ты чистый лист, который может получать и ничего не отдавать взамен.
– Опять какая-то мутная философия. Говори проще.
Я не просто сажусь, а без сил падаю на крутящийся стул напротив Голицына и откидываю голову на низкую спинку.
– Окей. Смотри. Даже если Игорек подонок, он ничего тебе не сделает и никак тебе не навредит. Но! Возможно, он будет смотреть на твои почеркушки и говорить, как ты восхитительно гениальна. А здесь ты будешь еще три недели убираться и захлебываться слюной при виде двух самцов.
– Какой же ты… – скривив нос, я отталкиваюсь ногой от пола и кручусь на стуле, чтобы оказаться к Нику спиной.
– Прекрасный? – Он подкатывается ко мне сзади, разворачивает к себе и нависает сверху. Теперь мы сидим близко друг к другу, на уровне моих глаз его губы.
– Пососемся? – не настаивая, но все равно лезет Голицын.
– Нет, – тихо шепчу я без яда и недовольства, а он внимательно смотрит на меня.
Просто нет.
К своему ужасу, на короткий миг я даже могу представить, что не останавливаю его, и он тут же вгрызается в мои губы, как безумец. Он может. Это вполне реально, и мне бы, наверное, даже понравилось, но вместо этого я продолжаю глядеть в наглые глаза Ника, пока тот щурится в нетерпении.
– Вы, я смотрю, вообще не работаете? – Ворчание Аполлонова, неожиданно заявившегося на склад, проходится по сердцу ледяным ножом. Я резко выпрямляю спину.
У него тут скрытая камера или что? Откуда этот человек так ловко подгадывает моменты, чтобы застать нас с Голицыным в максимально неловких позах?
Я напрягаюсь, но быстро беру себя в руки, потому что стыдиться мне нечего. Он ведь сам выстроил между нами границу и заявил, что я ему не пара? И с Ником у меня ничего нет, в то время как сам Андрей развлекается с почти тридцатилетней Кариной.
– Анна, зайдите ко мне, – бросает он и так же внезапно, как появился, уходит.
Мы с Голицыным замираем на пару секунд, будто сейчас должно произойти что-то важное. Тишина становится давящей, словно нам есть что друг другу сказать. Мне кажется, Ник хочет открыть рот и возразить, но вместо этого он еле заметно кивает.
– Иди, – произносит он, и только через секунду на его губах появляется улыбка.
И я иду. А коленки подгибаются и дрожат, как бы ни пыталась вышагивать уверенной походкой до двери. И только переступив порог, сдаюсь и уже лечу быстрее, чем успеваю задуматься, что могла бы значить эта самая заминка с Ником. Подумаю об этом потом. Завтра, как сказала бы Скарлетт.
В кабинете я Аполлонова не нахожу, и мне приходится томиться в ожидании. Он появляется лишь через пару минут, за которые я успеваю накрутить себя по полной, и какое-то время стоит в дверном проеме не двигаясь.
– Анна, – звучит так, будто он готовится сказать что-то страшное.
«Анна, у меня рак».
«Я не могу иметь детей».
«Я сделал все, что мог, но пациент мертв».
«Твоя собака не сбежала, я сбил ее на машине».
Я даже не знаю, какие еще новости могут начинаться с такого тяжелого «Анна».
– Я слышал, что вы получили приглашение пройти практику в другом месте.
Андрей наконец оживает, огибает стол, но на свое место не садится. Постукивает пальцами по деревянной поверхности.
– Игорь Сергеевич, верно? – Он откашливается, его глаза странно мечутся по столу. – Так как я против отношений на рабочем месте, уместнее будет согласиться, верно?
«Верно» явно его слово-паразит. Он что, нервничает?
– Каких еще отношений? С кем? – Мой голос срывается, и второй вопрос я практически шепчу. Зачем Аполлонов это делает? Зачем опять вспоминает тот наш поцелуй, если уже ясно было сказано, что…
– С Николаем, разумеется.
Ну конечно с Николаем, с кем же еще! А-а-а-р-р!
Желание настучать начальнику по голове растет в геометрической прогрессии, потому что он невыносим.
– Можете не оправдываться, я не раз заставал вас с ним, – говорит он тоном, не терпящим возражений, но я все же возражаю, потому что устала от обвинений в том, чего нет!
– Вы заставали нас в макетной мастерской площадью три на три метра, куда сами же и определили. Там сложно держаться друг от друга на приличном расстоянии. Как и на складе со стеллажами. С вашей же подачи у меня не было возможности освоить большую площадь в этом бюро, – говорю спокойно и уверенно, хотя таковой себя не ощущаю. Это все злость и раздражение – они провоцируют меня на подобные подвиги. – Вы преувеличиваете.
Против отношений он… Как же! Может быть, он просто ревнует? Хотя эта мысль у меня самой вызывает улыбку, которую мне не удается сдержать. Аполлонов как-то странно на меня смотрит, и это лишь больше подстегивает.
– И как-то несправедливо, Андрей Григорьевич. – Из меня лезет самое настоящее зло, как тогда с Роксаной на вечеринке. – Вам с Кариной встречаться можно, а нам с Ником нет?
Логика вышла из чата.
– Хотите сказать, что у вас с Николаем ничего нет?
Ну технически у нас были его пальцы у меня между ног, но я думаю, Андрей не это имел в виду.
– Он мой хороший друг, готовый всегда протянуть руку помощи.
