Невыносимый! Он ведь ревнует тоже! Даже я со своей неопытностью это отчетливо вижу. Ревнует, но не признается в этом. Кто еще школьник из нас?
Меня просто взрывает от его слов, и, когда Андрей демонстративно тянется к ноутбуку, я не позволяю ему даже прикоснуться к нему и, к своему ужасу, шлепаю его по руке.
– Аня? – он вопросительно поднимает брови. – Это мило и забавно, но умоляю…
– Я вас услышала, – шиплю сквозь зубы.
– Уйдете?
И снова эта обреченность уставшего, добитого человека. Будто я – последняя капля в чане его проблем.
– Вы же сказали, что так всем будет лучше. Или я неправильно поняла?
Он не отвечает. Смотрит мне в глаза, а мое сердце тревожно, но сладко замирает.
Я хочу, чтобы он перестал строить из себя важного босса. Хочу, чтобы снова стал щенком, уткнувшимся в мою ладонь. Снова прижимал к себе во сне. Он может быть таким нежным и таким колючим, господи!
Киваю ему и отступаю.
– Я постараюсь не попадаться вам на глаза, – тихо произношу я.
– Все-таки уходите, – и опять этот ледяной тон.
«Ну скажи ты уже, чтобы я не уходила!»
– Надеюсь, Голицыну, оставшемуся тут с вами, повезет доказать, какой он профессионал, – скорее обиженно, чем грубо говорю я, хотя хотелось бы наоборот.
– Непременно.
– И я надеюсь, что все это к лучшему.
– Разумеется.
– После того, что было между нами.
– Все верно.
– Это было выходящим за пределы субординации и…
– Знаю.
– Но я не жалею, – произношу дрожащими губами, уже еле сдерживая слезы.
– Я тоже, – отвечает он.
Я сдаюсь. И ухожу. Потому что Аполлонов меня не удерживает, а меня ждет мой последний день на складе.
Неделю спустя я в разлетающейся от ветра юбке с высокой талией, коротком топе с рукавом и в милых лодочках шествую через дорогу к бюро и улыбаюсь, радуясь солнечной погоде и водителям, присвистывающим из окон замерших на светофоре машин. Правду говорят – когда улыбаешься миру, мир улыбается тебе в ответ. А я улыбаюсь. Всю последнюю неделю старательно улыбаюсь, и, кажется, это работает. По крайней мере, практика и правда заиграла новыми красками.
Игорь Сергеевич в отличие от Андрея дает мне реальные задачи и считается с моим мнением. Я для него настоящий архитектор, а не практикант, которому можно позволить только обрезки убирать подальше от всех. И сейчас я как раз занимаюсь черновыми чертежами коммерческого этажа для нового проекта новостроек. Под которые, правда, выкосили целую рощу и был громкий скандал. Даже массовые протесты против строительства, так как территория оказалась частью ботанического сада, но все технично замяли и продолжили рыть котлованы под фундамент. Я всегда была против таких ударов по экологии и без того серого города, и даже сама участвовала в пикетах на первых курсах, но прямо сейчас стараюсь быть взрослым архитектором и делать свою работу, а не думать о чужой. Так, во всяком случае, учит Игорь Сергеевич.
Он, к моей радости, оказался хорошим начальником – внимательным, требовательным, но справедливым. Я не чувствую неловкости в общении с ним, потому что мы явно друг другу безразличны. И это непривычно приятно. А главное – у меня появился простор для творчества и собственный уголок с личным столом в опенспейсе. Это вам не самоклейку от пола отдирать. И не нужно сидеть считать лезвия с рапидографами. И не тычут мне в лицо ни моим возрастом, ни отсутствием опыта. И отвлекаться не на кого, и целоваться не с кем.
Кстати о кандидатах на поцелуи.
Я замираю на последней ступеньке перед входом в здание, увидев через прозрачные двери Андрея у стойки администратора. Не хочу испытывать судьбу, поэтому прячусь за вертикальной вывеской и жду, пока он уйдет. Знаю, я думала, мозолить ему глаза будет забавно, но после первой же попытки, когда он отчитал меня при всех за несоблюдение субординации, желание отпало. И все же не пересекаться с бывшим боссом оказалось не так просто: офис Игоря Сергеевича в том же здании, только на третьем этаже. Так что меня от моих «кавалеров» отделяет всего одно бетонное перекрытие.
Я так и топчусь на месте, поглядывая на Аполлонова и постукивая каблуком. Жду, когда уйдет, и чего он там застрял? Опять недовольный, с кипой бумаг. И выглядит еще хуже – тени под глазами уже будто грифелем нарисованы, на голове беспорядок, словно он только что рвал на себе волосы, ярче обозначились скулы. Его что, не кормят совсем? Еще и одежда, кажется, вчерашняя. Надеюсь, я не права и он не ночует в своем кабинете, как ходят слухи.
– Эй, Санта-Анна, чего застыла? – Голицын, неожиданно возникнув за спиной, с ходу нападает с щекоткой на мои ребра, и я визжу как собачонка. Конечно же, в следующий миг мое укрытие раскрывают, и наши с Аполлоновым взгляды пересекаются.
В моем, должно быть, все – сожаление, злость, радость и тоска зеленая. Его взгляд не выражает ровным счетом ничего. Самый настоящий бездушный интеграл, как в том стихотворении у Асадова[13].
– Отпусти, – отвлекаюсь я на Ника, а развернувшись обратно к двери, уже не нахожу в холле бюро никого, кроме администратора. – Дышала свежим воздухом перед рабочим днем.
