– Значит, я для тебя просто секс-тренажер? И если Иванушка поманит, забудешь обо мне? Перестанешь целовать? Ром со мной пить? Грудь показывать? Предупредишь в письменной форме, чтобы больше языком тебе в рот не лез?
Очень взрослый разговор.
– Я и без того просила тебя не лезть мне в рот языком, верно?
– Типа того.
– Ты не послушал, зная, что тебе не отвечают взаимностью. Верно?
Кивает молча и нехотя. Сдувается на глазах.
– Что-то я не помню, чтобы все, кого ты целовал, становились для тебя единственными и неповторимыми. С чего мне такая честь? И как я должна была об этом догадаться? У тебя даже «кисули про запас» есть! Одна из них моя подруга, кстати. – Я делаю к нему шаг, и впервые Ник отступает. – Ты мне нравился, я тебя хотела, – снова повторяю, и он снова кривится, – в моменте. Остальное – не твое дело. Ты сам взялся меня
Вопрос повисает в воздухе, но я жду ответа.
– Запутался, – безжизненно произносит Голицын и в этот миг кажется мне невероятно беззащитным. – А твои скрепы, случайно, не шатаются? Когда ты сидишь верхом на одном, а рыдаешь из-за другого? Или думаешь, я идиот и не понимаю, почему неделю назад полчаса утешал тебя? Иванушка…
– Хватит, Ник! – перебив его, огрызаюсь в ответ. – Это не твоя забота, что у меня там шатается. Не лезь мне в душу. Ты. Сам. Этому. Учил! Какие претензии? Ты теперь недоволен?
– Да, недоволен, – выплевывает он со злостью, а меня его агрессивный тон почему-то, наоборот, успокаивает.
– Я не хочу ссориться, – после небольшой паузы продолжаю устало. – Честно. И если тебя что-то ранит, я не стану это усугублять. Я хочу, чтобы между нами не было недопонимания. А чего хочешь ты?
Этот вопрос парализует Ника, и он растерянно смотрит мне в глаза, плотно сжав пухлые губы.
– Когда поймешь, тогда и продолжим разговор. Идет?
Он кивает, и на этой нервной ноте начинается моя новая неделя в офисе Игоря Сергеевича. Наверное, это дурной знак.
С самого утра на этаже царит какой-то хаос. На завтра назначена презентация нового ЖК, который, как сотни до него, хвастается европейским комфортом, сибирским утеплением стен, немецким качеством и французским шармом. Игорь Сергеевич называет его главным проектом года, а Андрей Григорьевич уверен, что это вульгарщина, безвкусица, выкачивание денег из людей и прочее-прочее-прочее. Они то и дело спорят, орут друг на друга по телефону. Мое дело – носиться по кабинетам и создавать видимость бурной деятельности, так как Светлана уже ушла, а новенькая девочка еще не приступила к работе. Вот я и ношусь. И даже почти ни о чем – и ни о ком – не думаю.
В итоге я на самом деле не замечаю, как наступает вечер. В начале седьмого офис пустеет, и, когда притворяться занятой уже не перед кем, я ухожу в макетную, чтобы часок-другой провести со своими домиками – весь день этого ждала. К счастью, Игорь Сергеевич не задерживается надолго и обо мне не вспоминает. Закрутив на голове пучок, чтобы волосы не мешали, я включаю музыку и начинаю клеить. Мне осталось совсем немного. Домики уже выглядят как произведение искусства, по моему мнению, и «ну норм», по мнению младшего архитектора Олеси, которая иногда ко мне заходит.
Когда я работаю руками, мне хорошо думается. Поэтому качаю головой под музыку и размышляю о том, до чего докатилась моя жизнь. Как так вышло? С Голицыным, с Аполлоновым? При чем тут чувства к одному и поцелуи с другим? Я не понимаю. Запуталась. Они меня запутали.
Голицын – это легко, просто, естественно. Аполлонов – интригующе, туманно и странно.
Думаю о каждом по очереди, гадаю, злюсь… потому что по итогу ни один из них так и не сказал мне честно, что ему от меня надо. Они оба, по-моему, сами не знают, чего хотят, и я точно перед ними не виновата.
В задницу всех.
Перехожу в «Архикад» и еще час с остервенением работаю над черновым проектом все того же дома. Чтобы заглушить мысли, не даю себе передышки, пока перед глазами не начинают летать мушки.
– Девушка, мне этаж закрывать надо, – вздыхает охранник, заглядывая ко мне в комнату и приподнимая кепку, будто бы в знак приветствия.
– Простите, разумеется. Одну минуту, – спохватываюсь я, разгребая кучу бумаг на столе, чтобы не оставлять за собой бардак.
– И начальника своего со второго этажа поторопите, – ворчит дедуля, прежде чем уйти, а я не успеваю сказать ему, что нет у меня никакого начальника на втором этаже.
Уже нет.
Собрав вещи, я выключаю компьютер, подхожу к лифту и, пока жду его, мучаюсь перед выбором: ехать сразу на первый этаж и бежать домой или…
Что мне делать?
Я захожу в лифт, жму кнопку первого этажа. Но за секунду до того, как станет поздно, все-таки тычу на второй и трусливо зажмуриваюсь, будто не я вообще это совершила.
Что я творю?
