– Там дождь, я подвезу, – на одной ноте произносит Аполлонов, не оборачиваясь, и мне приходится зажмуриться, чтобы мысленно себя отругать.
Не нужно радоваться. Нет. Но как же перестать? Если сейчас Андрей повезет меня домой. Мы будем находиться только вдвоем в замкнутом пространстве его тесного автомобиля и…
– Анна? Вы в порядке? – Он встает за моей спиной, и я чувствую его горячее дыхание на открытой шее. Волосы у меня забраны в высокий пучок и заколоты карандашами.
– 8B и 2H? – усмехается Аполлонов, прочитав жесткость на корпусе карандашей. – Странный выбор.
– Я рисовала… в перерыве, – снова начинаю запинаться, растерявшись от его близости. Язык не слушается, немеет. Может, я заболела чем-то серьезным? И в жар меня бросает совсем не из-за Аполлонова?
– Самый мягкий и самый твердый из стандартного набора. Обычно все любят работать мягкими, но я и забыл, что у вас другие… предпочтения.
– Да, я люблю жесткий, – бормочу, не думая о том, как двусмысленно звучит. – Это сложнее, но линия выглядит четче, светлее, больше нюансов. Я знаю, что это не очень правильно, но я не люблю грязь и пыль.
– И что же тогда тут делает восьмой?
– Не знаю. Решила попробовать что-то новое. Я всегда покупаю себе твердые, они быстрее всего заканчиваются, а тут нашла дома коробку «Кохинора»… С первого курса оказался жив целый набор мягких карандашей, – говорю быстро, будто тороплюсь куда-то, слишком часто дышу, пока мы ведем этот странный диалог. – И вот попробовала…
– И как?
– Все-таки не мое.
Я пытаюсь развернуться к Андрею лицом, но он не дает. Кладет руки мне на плечи и удерживает на месте.
– Замри. Не провоцируй меня.
Что?
Я чувствую, как к макушке прижимается что-то теплое. Его щека? Смотрю на наше отражение в стеклянной перегородке, и сердце замирает – Андрей и правда стоит с закрытыми глазами, прижавшись ко мне щекой. После оживает, и я наблюдаю, как он отрывает от меня свою руку, чтобы вынуть из волос карандаши. Разбирает пальцами мой пучок и довольно ухмыляется в отражении.
– Так-то лучше, – выдыхает мне в затылок, а я опять пытаюсь развернуться, но тщетно. – Тш-ш, не дергайся. Пожалуйста.
– Почему?
– Потому. – Он устало ухмыляется мне в волосы. – Поехали?
– Да… Наверное…
– Своей неуверенностью ты сбиваешь меня с толку. – Тепло от его дыхания прокатывается по всему телу. – Говори определеннее.
– Вы же тоже чувствуете это? Почему не поддаетесь желанию? Что в этом такого? Неужели вам претят связи со студенткой?
Не дышу и не моргаю, пока жду ответа.
– Я не настолько святой, чтобы это было так.
Он проводит тыльной стороной ладони от плеча к моим запястьям, а я вся дрожу и все-таки оборачиваюсь к нему лицом, несмотря на его просьбу. Оборачиваюсь, чтобы увидеть настоящего Андрея, без маски безразличия: его зрачки расширены, губы приоткрыты, он выглядит помятым, взъерошенным, таким сексуальным и… жаждущим. Неужели меня?
– Вы так устали, – шепчу я искренне и неподдельно, и его глаза тут же закрываются. А я жадно и неумолимо нежно касаюсь его век, скул, щек. Это кажется сейчас жизненно необходимым. – Вам нужен отдых, – говорю то, что так давно хотела ему сказать.
И он на удивление легко поддается, когда я подталкиваю его к рабочему столу, будто сдается. Опирается на край и расслабляет плечи. Я же продолжаю творить магию, потому что неприрученный дикий зверь почему-то позволяет себя касаться. Массирую Андрею виски, лоб, запускаю пальцы в волнистые волосы.
Становится жарко, воздуха не хватает, но мои руки машинально продолжают делать что-то с Аполлоновым. Что-то, что ему явно нравится, судя по мягким звукам. Он как будто мурлычет, откидывает голову и, то ли чтобы не упасть, то ли поддавшись порыву, кладет руки на мою талию, а затем сводит колени вместе, и я оказываюсь зажата между ними. Наплевав на все, притягиваю его к себе еще ближе. Андрей утыкается лбом в мое плечо, его дыхание ласкает мои ключицы, пока он размеренно дышит, будто уснул. Я разминаю его плечи через тонкую рубашку, уже совсем не думая о том, зачем делаю все это.
Хочу и буду.
– Андрей Григорьевич, я ушел, закроете, – недовольный голос охранника звучит через спикерфон стационарного телефона на столе, и я пугаюсь, что это разрушит магию момента. Но Андрей только протяжно стонет, когда я нахожу и разминаю пальцами особенно напряженный участок на шее.
Я не специально делаю ему больно, но он вдруг резко выдыхает и крепче сжимает руки на моей талии. От его хриплого стона на меня накатывает новая горячая волна. Все становится слишком серьезно, потому что мои движения уже слабо напоминают массаж. Мы тяжело дышим, опаляя кожу друг друга, и соприкасаемся щеками. И самое потрясающее в этом всем… чувствовать, как его губы – против воли или нет – касаются меня то тут, то там.
Андрей поднимает голову, и его лицо кажется мне сонным, словно он успел вздремнуть. На его губах бродит шальная улыбка, он глубоко дышит. Андрей будто пьян и не совсем отдает отчет своим действиям, но я и сама не вполне трезво мыслю. Все как в тумане. Горячем душном тумане, который возбуждает до невозможного.
