– Ты думал, что я невинная ромашка, которая краснеет от поцелуя в щеку.
– Да.
Он хмурится, не понимая, куда веду.
– Так и есть.
Аполлонов недоверчиво косится в мою сторону:
– Но?
– Никаких «но».
– Что изменилось?
– Ни-че-го, – напеваю я, с трудом сдерживая радостный смех.
Ревнует. Он меня ревнует! И пусть продолжает нести свою заумную взрослую чушь, я знаю, что ревность – это не от безразличия. Это всегда что-то большее.
На очередном светофоре Аполлонов смотрит куда угодно, но не на меня.
– Вопрос, – сухо произносит он.
– Задавай, – сохраняя серьезность из последних сил, говорю я в ответ. За окном вовсю льет дождь, и я не то что светофоры и знаки, разметку не вижу.
– Сколько парней у тебя было?
– Фу-у! Что за бестактный вопрос? – возмущаюсь я, преумножая недовольство.
– Нормальный вопрос для того, чтобы составить полное представление о тебе. Мне показалось, ты совсем неопытна.
– Можно было бы и обидеться на это заявление, но… – отмахиваюсь от его занудства. – Это так.
– И…
– Ноль. Мой ответ определенно ноль.
Меня резко швыряет вперед, ремень больно врезается в грудь. Это моя девственность так шокирует Аполлонова? Не пойму. Смотрю на него, он – на меня.
– Что? – И правда, из-за чего он так резко на мокрой дороге затормозил?
– Ничего, пешехода пропускал, – так же, уставившись мне в глаза, говорит он, а я ищу взглядом в пелене дождя того самого пешехода.
И правда его нахожу. Точнее ее – бабулю. Та медленно-медленно идет через дорогу с лимонно-желтым зонтиком.
– Хорошо, что сказала, – почти шепчет он, будто говорит скорее с собой, чем со мной.
– Что я девственница? – продолжаю шокировать его, говоря об этом вслух. Вижу, как его дергает от каждого моего слова. – И что это меняет, ты ко мне не прикоснешься теперь? Я что, прокаженная?
Он сжимает губы, мотая головой, будто собирается сказать, что и так ко мне бы не прикоснулся, но я не верю!
– Да если бы не татуировка, ты бы сейчас…
– Анна! – Но это лишь сильнее меня подстегивает.
– Я хочу быть честной! – заявляю громко и четко и для наглядности еще и руки скрещиваю на груди. – В отличие от некоторых. Что такого?
Очередная заминка. Андрей молчит, но я вижу, как закипают мысли в его голове. Вот-вот пар из ушей пойдет.
– Я не подхожу на роль первого, – наконец выдает он, будто подытоживая все размышления.
Я закатываю глаза:
– Мне сбегать к Голицыну и разобраться с этим недоразумением?
Андрей резко бьет по тормозам, а я опять хватаюсь за ремень безопасности.
– Снова пешеход? – не глядя в лобовое стекло, спрашиваю я.
– Нет.
– Что на этот раз? Забыл дорогу ко мне домой? Подсказать? Или адрес Голицына в навигатор вбить? – льется из меня потоком, потому что я окончательно завелась. И злюсь.
Происходящее уже не забавляет, а Аполлонов предательски молчит. Смотрит на меня очень долго и тоже злобно, зеркаля мои эмоции.
– Нет. Светофор. Поздно заметил, – произносит ровным, почти безразличным тоном. Лишь после срывается на яростный шепот: – И ты так легко бы к нему поехала?
– Боже мой! – Я даже руки возвожу к небесам. Ну, точнее, к крыше автомобиля, но не суть. Просто эти занудные взрослые иногда ни черта не понимают! – Если бы все было так легко, я бы давно это сделала! Возможностей было предостаточно, предложений тем более.
Выдыхаю. Вот теперь легче. Еще бы стукнуть Аполлонова хорошенько, но вместо этого я просто толкаю его в плечо. Он его потирает. Я усмехаюсь. Напряжение сходит на нет, и вот теперь я снова с любопытством кошусь на него:
– У тебя никогда не было девственницы?
– Нет.
– Почему? – искренне интересуюсь я.
– Это не мое.
– Что?
– Неопытность, нежность… Я это не люблю.
– Привет, Кристиан Грей, я Ана, Анастейша Стил, – с хищной улыбкой выдаю я, но Андрей явно не понимает шутку и качает головой, будто я сморозила что-то на малолетском.
Я кусаю губу. Не выдерживаю прямого взгляда на очередном светофоре.
– И что теперь? Все кончится, потому что я… – Язык резко немеет, смелость сходит на нет, и я снова не могу так дерзко кричать о своей девственности. – У меня… никого не было до тебя?
Мой голос дрожит. Я сама вся дрожу.
– Кончится? Все? А что-то начиналось?
Как же он меня бесит! Я бью его в плечо снова и снова, а он отмахивается от меня, потому что сдвинулся с места и набирает скорость. Я не суицидница, поэтому возвращаюсь на сиденье, ремень безопасности снова прибивает меня к спинке кресла. Бьюсь затылком о подголовник и прикрываю глаза.
– Какой же ты трус, – говорю негромко, спокойно, в его манере. – Тебя тоже тянет ко мне. Я вижу. Почему это так сложно признать?
Я молю Вселенную, чтобы он ответил мне. И желательно так, как я хочу, но…
– Потому что со мной всегда сложно. Тебе не стоит связываться со мной.
Ах да, конечно, еще бы Вселенная хоть раз услышала меня, если я не верю в карты Таро.
– Поздно. Мы уже связались, – хмыкнув, все еще в темноту под веками говорю я. – Мы целовались, и это было потрясающе. И ты… ты мне нравишься.
– Я в курсе.
– Что? – недоумеваю я, распахнув глаза и уставившись на Андрея.
– Ты оказалась очень смелой. Не ожидал.
