Не понимаю, похвала это или укор. Не знаю, что ответить, поэтому мы молчим. Снова. Меня убаюкивает приглушенный шум дождя за окном. Зуд, возникший на месте жгучего желания, отступает, и становится скорее не по себе оттого, что рядом сидит такой недоступный Аполлонов. Хочется сбежать, только бы подальше от него. В конце концов, я, может, и правда им переболею, раз ему так хочется? И свет на нем клином вряд ли сошелся?
Мы заезжаем в наш поселок и едем по гравийке к дому, а я почти убедила себя, что Андрей Григорьевич мне для счастья не нужен. Что я найду более достойного кандидата на роль первого мужчины, а даже если нет… Ой, переживу. Как-то же обходилась больше двадцати лет. О Голицыне отказываюсь думать, слишком неправильно было бы использовать его как запасной аэродром. А на улице продолжает лить как из ведра, и эта погода чертовски усыпляет – и меня, и мою бдительность.
– Вас что, грабят?
Я вздрагиваю, когда моей руки касается горячая ладонь Аполлонова. Он хмурится, а я не понимаю почему.
С первой мыслью, когда поворачиваю голову к дому, я пытаюсь вспомнить, как набирать полицию с мобильного телефона. Потому что на подъездной дорожке какая-то суета, а за стеной дождя толком ничего не разобрать. После я приглядываюсь и смеюсь:
– Нет, у родителей выставка переезжает, и они мчатся следом за ней.
И точно – мама с папой, прикрывая головы куртками, как раз таскают в машину сумки.
– Надо им помочь, подожди меня тут.
Я вылетаю из машины в надежде, что мы с Андреем успеем нормально попрощаться и он не уедет прямо так сразу, потому что… мне хотелось бы договорить, поставить какую-никакую точку. Но он удивляет, когда выходит следом за мной.
Здоровается с моими родителями и выбежавшей из дома Роксаной, а потом, не спрашивая, берется таскать вещи. У родителей, как обычно, пятьдесят пакетов вместо одного чемодана и еще пара картин вдогонку, хотя выставка укомплектована. Андрей старательно и бережно переносит огромные полотна вместе с папой – судя по размеру, тот самый триптих со мной в главной роли.
– А ты куда? – спрашиваю подругу, которая садится на заднее сиденье родительской машины, разгребая пакеты.
– Вызвалась помочь, хочу проветриться, сменить обстановку, – улыбается она, отвечая опять достаточно сухо и односложно. Но потом все же добавляет шепотом: – Используй пустой дом с умом.
И подмигивает! Быстро прощается и закрывает дверь, спасая от капель дождя какой-то сверток, лежащий на ее коленях.
– Мы помчались! – кричит сквозь шум ливня мама и прыгает в машину. – Помощника чаем напоить не забудь.
И вместе с ее фразой я чувствую, как нечто спасает меня от дождя: подняв голову, вижу куртку Андрея над головой. Следом и вовсе замираю под мерный стук капель о землю, потому что ощущаю на талии его руку, и меня уверенно завлекают в дом.
– Чего ты там застыла? – ворчит Андрей, уже переступая порог и стряхивая капли со лба. – Вся промокла.
– На себя посмотри, – парирую я, не в силах оторвать от него взгляд. Собираюсь с мыслями секунд через десять и киваю в сторону гостиной. – Пошли горячий чай пить.
– Мне домой надо, выспаться.
Сопротивляется изо всех сил, хотя ловушка захлопнулась, когда Андрей вошел в дом. А я снова начала мечтать о том, чтобы он меня поцеловал. Не хочу, чтобы он уходил.
– Десять минут погоды не сделают, – безапелляционно заявляю я. – Ты весь мокрый, простынешь. Подожди, принесу сухую одежду.
И, пока он не успел отказать мне, я убегаю в комнату родителей, где нахожу отцовские штаны и футболку. Сама быстро переодеваюсь в пушистый махровый халат, потому что ненавижу натягивать на мокрое тело какую-либо одежду. А вернувшись, обнаруживаю Аполлонова на том же месте, где оставила его.
Андрей не уехал и даже стянул с себя рубашку. О мой бог!
Я спускаюсь по лестнице, завороженно глядя на него при свете торшера и потолочных ламп, и поражаюсь количеству татуировок на его теле. Андрей и правда забит самыми разными узорами, сплетающимися в гармоничную картину, которую я видела в журнале. Большой, красивый человек… мужчина, который стоит в моей гостиной. Полуголый.
– Держи… Там ванна, – тычу я в деревянную дверь, а сама смущенно отворачиваюсь и иду на кухню.
У нас не особенно стильно и современно, все с деревянной отделкой и немного вычурное. Зато куча места и уютно, хотя часто дома царит бардак. Включив чайник, я достаю из холодильника какой-то сладкий пирог. Старательно режу его, отвлекаюсь, потому что витаю в своих мыслях. А как не витать, если мы с Андреем одни в доме? Бабуля с дедом в гости не придут, Роксана благословила нас на уединение, поселив тем самым навязчивые мысли в голове, а тетя с мужем и сыном на рыбалке за городом – не повезло им с погодой.
– Кофе, если можно, – едва не подпрыгиваю от голоса за спиной, потому что меня застали с зависшим в воздухе ножом.
Бросаю беглый взгляд назад – Аполлонов оделся, устало трет ладонями лицо. Невероятно красивый даже в папиной простой одежде.
Роюсь в запасах и не нахожу кофе.
