Руки Андрея неожиданно тянутся ко мне, обнимают, и он помогает устроиться у себя на груди. А я дышу его запахом, слушаю стук сердца. Все происходит естественно, а в его объятиях так тепло и уютно, будто там мне и место. И я даже могу представить, что он не собирается никуда уезжать, а я не собираюсь переживать об этом в одиночестве – я ведь будущий профи. Я ощущаю с ним полную безопасность. Между нами нет никакой интриги, где же мы окажемся через секунду, потому что, кажется, оба устали и никуда не хотим. И он меня понимает.
Точно понимает, когда едва заметно массирует мне спину и поясницу, которую ломит оттого, что всю неделю стояла над макетом, а я непроизвольно мну кожу на его шее в ответ. Это как будто заложено в природу наших рук и так умиротворяет, словно я сейчас одна, а не с кем-то. Тихо, тепло и безопасно.
Андрей засыпает. Его голова откидывается на спинку дивана, в котором мы тонем из-за кучи подушек. Дыхание выравнивается, а руки, наоборот, крепче сжимают меня в тисках и не дадут шанса сбежать, даже если очень сильно захочу.
Мое сознание размывается, и я медленно уплываю следом за ним. Одно мгновение – и нас нет. А в следующий раз, когда я открываю глаза, за окном полыхают молнии. Ливень барабанит по стеклам, крыше и бьет в стены дома так сильно, что они дрожат.
– В чем дело? – Андрей сонно ворочается.
У меня все затекло, у него наверняка тоже.
– Гром.
Я ложусь на спину, вытягиваю ноги и тяну Андрея за собой, чтобы он уже лег нормально. Диван достаточно широкий, и нам вполне удобно: Аполлонов подхватывает мою левую ногу под коленкой и перекидывает ее через свое бедро, руку укладывает себе поперек груди, а мою голову устраивает в сгибе своей шеи. Раз, два, три – и я снова готова погружаться в сон.
– И не вертись, – ворчит Андрей. – Я так хорошо спал и надеюсь продолжить это делать.
А я и не против.
Я почти сразу отключаюсь: всего мгновение – и меня снова нет. Еще миг, и я чувствую тяжелую руку на бедре и невесомый поцелуй в макушку. Выныриваю из тумана, вскидываю голову, не успев даже открыть глаза, и попадаю в плен.
Это так прекрасно, такой удивительный сон. Медленный, терпкий, сладкий сон о том, как Андрей нежно целует меня, крепко прижимая к себе.
– Ты не даешь мне спать, – сообщает мой сон.
– Я ничего не делала.
– Делала. – Его голос звучит раздраженно, но я не верю ему.
Он удерживает меня за подбородок, лишая возможности отвернуться, но я не особенно и желаю. От него все еще пахнет цветочным чаем, и он так медленно и осторожно целует, будто один только ветер ласкает щеки и губы.
Так это не сон?
Сознание подсказывает, что нужно открыть глаза, но я крепче прижимаюсь к моему сновидению. Сильнее обхватываю Андрея перекинутой через его бедра ногой. Щекам становится жарко, когда я чувствую его возбуждение и замираю. Я глотаю стон Аполлонова, двигаю ногой по твердому члену, и снова слышу шипение.
Можно подумать по звукам, что я сделала ему больно, но спустя мгновение он сдавливает меня в кольце рук и с удвоенной силой целует уже совсем не нежно и до безумия решительно. Это похоже на сумасшествие. Со мной никогда ничего подобного не случалось, но любопытство слишком велико, поэтому я не сопротивляюсь ему. Зачем сопротивляться, если это так приятно?
Опустив руку и надавив через штаны, я медленно двигаю ею вверх и вниз в надежде, что все делаю верно. Мне слишком интересно, что будет дальше. Я не прикасалась так к Голицыну, не имела возможности потрогать кого-то еще, так что могу с чистой совестью делать это сейчас пусть и через плотную ткань. А член под моей ладонью очень твердый – какая вообще часть тела может быть такой твердой? – и, видимо, чувствительный, потому что Андрей сразу подается вперед, запрокинув голову.
– Остановись.
– Почему?
– Потому что я так сказал.
На меня не действует его командный тон, я словно потеряла страх. Лишь усерднее продолжаю свои манипуляции. Андрей скидывает с себя мои ноги, руки и садится, запустив пальцы в волосы. Он проводит руками по лицу, и подушечки его пальцев замирают на губах. Смотрит в пол и растерянно качает головой.
– Я не хочу, чтобы ты совершала глупость, – повернувшись ко мне, Аполлонов нависает сверху.
– Что?
В горле пересохло, язык прилип к небу. Губы точно помнят и до смерти нежные прикосновения его мягких теплых губ, и те рваные и глубокие, которые подарили почти болезненные ощущения. И мои губы хотят еще. Даже проскочивший между нами холодок сейчас меня не смущает – я точно знаю, что мы не закончили. Чувствую подсознательно.
– У нас ничего не получится. И если ты так долго жила без… – Андрей неожиданно не договаривает, будто происходящее смущает его не меньше, чем меня, и это придает мне больше сил. – Ты найдешь более достойного кандидата, чем я.
Закончив, он с вызовом смотрит на меня, но я выдерживаю взгляд. Стою на своем, потому что знаю, что у меня своя правда. Да и какая разница, что будет потом, если сейчас так хорошо?
– Почему ты не понимаешь? – срывается с его губ, когда я все равно настырно приближаюсь.
– Я понимаю…
– Тогда…
– Я не виновата.
– Я знаю.
– Но я не жалею.
