– А может, чай из травок? Бабушка собирает, – насколько могу, мило улыбаюсь я, потому что больше всего на свете не хочу, чтобы он отказался и уехал. Сейчас это, наверное, может довести меня до смертельного исхода. Я так хочу, чтобы он меня обнял.
– В сон не потянет? – спрашивает, а я радостно пожимаю плечами, потому что не бежит, не отказывает.
– Не знаю, я всю жизнь пью, привыкла. Вроде бы нет.
– Ну давай чай из травок. Надеюсь, твоя бабушка не колдунья.
Мне смешно и страшно одновременно, а нервный ком застрял в горле: мы в моем доме, он в домашней одежде. За окном почти ночь, льет дождь. Все слишком волшебно, чтобы что-то не испортило момент.
Я заливаю кипяток, ставлю заварник на обеденный стол и усаживаюсь первая, махнув головой на соседний стул Андрею. Он некоторое время стоит на месте, явно ведет про себя какой-то спор, но… все же поддается.
– Значит, все-таки чай. Сто лет не пил с девушками чай, – говорит, садясь рядом со мной.
Так, ну он признал меня девушкой вслух, а не только телом. Начало мне нравится.
– Ты меня не боишься? – Он делает глоток, кивает чашке, одобряя ее содержимое, и шарит взглядом по столу.
Потом тянется и опускает чашку на подставку, освобождая руки. Мы смотрим друг на друга, сидя на расстоянии вытянутой руки. И это так естественно, будто мы сидим в собственном уютном гнездышке, которое я уже нарисовала в своей голове.
– Не боюсь, – отвечаю спокойно.
– Почему?
Аполлонов кажется искренне удивленным.
– Наверное… я не совсем осознаю… чего мне нужно бояться.
– Действительно, – чеканит он, и мы замолкаем. Мне хочется сказать так много, что я никак не могу выбрать, с чего начать.
– Выглядишь уставшим, – говорить на «ты» почти так же волнительно, как раздеваться перед кем-то. – Я каждый день об этом хочу тебе сказать, но или не успеваю, или… или просто не говорю.
– Тоже считаешь, что я слишком много беру на себя?
– Нет. Я тебя понимаю, – отвечаю честно. – Я такая же. Первые три года в институте была старостой. И не той, что только в деканат ходит, а активисткой, которая сидит в студсовете и организует все, что можно организовать. До двух ночи верстала макеты афиш на институтские мероприятия, а потом до четырех шлифовала чертежи. Была на смерть похожа.
– И что потом? – вроде бы искренне интересуется Андрей, а я улыбаюсь уголками губ. Глупо сравнивать должность гендиректора и быт студентки, но мне больше нечего рассказать, а ему будто правда интересно меня слушать.
– Нервный срыв, истощение, интервенция родителей.
Аполлонов смеется вместе со мной.
– Запретили быть активисткой.
– Перестала?
– Нет, конечно. – Я опять смеюсь и утыкаюсь лбом в сложенные на столе руки. – Я нашла себе еще несколько занятий. Но передала группу другой девочке и стала больше внимания уделять учебе.
– А до этого ты уделяла мало?
– Нет, просто я погрязла в заботах и иногда все делала в последний момент. В общем-то, я была все той же отличницей, просто с проблемами и гастритом на нервной почве. Я понимаю тебя. И мне жаль, что в сутках только двадцать четыре часа. И что не все талантливые архитекторы – хорошие управленцы. И что Игорь Сергеевич…
– Даже не начинай про
– Не ревнуй, – улыбаюсь я так широко, что щеки болят. Готова повторять это хоть каждые пять минут, чтобы он наконец признал, что ревнует.
– Это не ревность. Просто Игорь не тот, кому можно доверять. Давай не о нем.
– Давай. Как дела у Карины?
Андрей закатывает глаза, но мы продолжаем болтать и даже пересаживаемся на диван в гостиную. Чай в заварнике, что стоит на журнальном столике, еще не допит, а я от усталости и расслабляющих бабушкиных травок совсем размякла.
– Что ты набила? – тихо спрашивает Андрей, кивнув на мою грудь. Неожиданный поворот от историй о рабочих и студенческих буднях.
– Пусть это останется интригой, – шепчу я в ответ.
– Почему?
– Просто. Наверное, я давно хотела…
– Наверное?
– Ну знаешь, есть вещи, которые точно должны случиться. Я всегда знала, что у меня будет тату. Может, и не хотела, но знала. Так же и с сексом, – смело заявляю я, не отводя взгляда от Аполлонова, который приподнимает брови. – Я никогда особенно не мечтала о волшебном первом разе, не торопилась исправить… но я, конечно, понимала, что он однажды случится.
– Думала ли ты, что встретишь строгого преподавателя и босса, который тебе откажет? – Он улыбается слишком самоуверенно.
– Я знаю, что ты будешь моим. – Мой голос звучит достаточно провокационно, несмотря на хаос в мыслях и провалившееся в пятки сердце.
– Твоим?
– По крайней мере, в постели.
– А дальше?
– Не знаю, – пожимаю плечами, – я не думаю и не чувствую так далеко.
– И даже не представила себе дом и троих детей?
Кривлю нос, потому что он озвучивает мечты моей тети и Роксаны. Не мои. Неужели я произвожу впечатление той, которая мечтает посвятить себя только семье и мужу?
– Вообще-то я хочу стать профессионалом. Для начала. Пожить, чего-то добиться, а потом, быть может, однажды…
– Ну все, прекрати соблазнять меня. – Он бормочет это уже еле слышно, а я ведь даже не начинала.
