Мимо меня в приемную забегает Диана с просьбой придержать дверь, но мне уже не до того. Она нагружена какими-то папками с балансирующим на стопке раскрытым ноутбуком, замирает и что-то бормочет. Меня хватает лишь на то, чтобы мило улыбнуться ей, а после взлететь по лестнице. И через минуту получаю сообщение от Андрея Григорьевича Аполлонова, так записано у меня в телефоне.
«Даже не попрощалась, Иванова. Невежливо!» – строгим тоном ругаются на экране, а я улыбаюсь как дурочка и, добежав до рабочего места, опускаюсь в кресло, чтобы до вечера опять витать в облаках и делать ошибки в чертежах.
До конца недели мы с Андреем едва ли что-то успеваем. В редких и безумно коротких перерывах между странными заданиями Игоря Сергеевича – я окончательно убедилась в том, что черновые чертежи так никто и не проверяет, – мы с Аполлоновым продолжаем прятаться по углам. И это было бы горячо, если бы нам хоть раз дали с
В кабинет к Андрею теперь постоянно кто-то врывается или ломится до победного. В последний раз одного такого работника с «гениальным» планом по спасению «Аполло Арт» Андрей ловко увел в коворкинг, чтобы окончательно не спалиться, хотя слухи о нас с ним и без того уже летают по этажам и обрастают новыми подробностями. А я, чтобы остаться незамеченной, прождала в кабинете целых полчаса, пока администратор не удалилась на обед, оставив свой пост. С подсобками у нас тоже не сложилось – вчера мы перевернули какую-то хлорку, стоявшую на полке, и чуть не задохнулись от химического запаха.
«Иванова, живо тащи свою красивую задницу вниз!» – сообщения от Андрея, который заставляет меня бросить работу в надежде залезть ко мне под юбку, меня всегда веселят. Расплывшись в глупой улыбке, я со спокойной душой выключаю компьютер, тру уставшие глаза и спешу к лестнице, чтобы быстрее пасть в объятия моей персональной версии Аполлонова. Потому что для остальных он по-прежнему душный строгий босс.
Мы больше не можем сдерживать себя, поэтому прелюдия в этот прекрасный пятничный вечер начинается уже в лифте и продолжается на парковке (уверена, безопасники, которые следят за происходящим по камерам, запаслись попкорном и болеют за нас не меньше, чем я сама). Обтерев по пути все бетонные столбы, за которыми Аполлонов целует меня, мы наконец забираемся в его машину. И едва щелкает центральный замок, как я с жадностью нападаю на губы Андрея, которых мне так не хватало: вчера он даже не отвез меня домой – вызвал такси, потому что ночевал на работе. Сегодня я отыгрываюсь за два дня.
Ослабив галстук, который он повадился носить в последние дни, будто это сделает его серьезнее, я запускаю пальцы за воротник рубашки и мну ему плечи, как он любит. Слышу грубый стон, от которого по телу разбегаются возбуждающие мурашки, и продолжаю с еще большим усердием. Прохожусь по позвонкам и обнимаю его за шею под гулкий и как будто бы бесконечный выдох Андрея – он словно освобождает тело от накопившейся усталости, а я, свернувшись в три погибели и неудобно ерзая у него на коленях на переднем сиденье спортивного автомобиля, целую моего зверя в ответ с особенной нежностью. Хочу вдохнуть в него больше сил перед тем, что обязательно должно случиться хотя бы сегодня, и про себя ругаю его, потому что он совсем себя не бережет.
Ладони Андрея опускаются на мои бедра, сжимают их. Он нетерпеливо толкается в меня, наплевав на несколько слоев ткани, разделяющих нас. Мне нравится, когда он такой – когда забывает, что я вчерашняя девственница, и просто берет-берет-берет. Меньше всего мне хочется акцентировать внимание на моей неопытности и смотреть на кого-то снизу вверх. Мне нравится быть с ним на равных и не чувствовать, что я где-то отстаю.
Я завожусь от его прерывистого дыхания и пульсирующей вены на шее. Прохожусь по ней языком, прикусываю подбородок с двухдневной щетиной (оказывается, я обожаю, как она колется). Откровенно стону ему в рот, отпуская себя и не стесняясь, а он окончательно срывается с цепи. Дергает забранные в высокий хвост волосы, чтобы я прогнулась сильнее, и смыкает челюсти на сосках, проступающих через шелк.
– Где бюстгальтер потеряла, Иванова? – доносится из далекой реальности, пока я с закрытыми глазами плаваю в облаках.
Упс, я его сняла перед уходом.
– В студии у Голицына забыла, – подстегиваю я Андрея, прекрасно зная, как его это взбесит. Была бы его воля, он бы выгрыз зубами ворона у меня под грудью.
Жесткий, насколько это позволяет пространство, где особенно и не замахнешься, шлепок прилетает мне по заднице, а я, зашипев от неожиданности, лишь сильнее прижимаюсь к Аполлонову. Раскрываю губы, чтобы сильнее вдохнуть, а Андрей пользуется этим в своих целях – уже привычно, как ему нравится, проталкивает мне в рот большой палец и одним диким взглядом заставляет сосать его.
– Хочу тебя. Меня аж ведет. – Аполлонов выдает это почти деловым тоном, на что я только усерднее втягиваю губами его палец и задираю бровь. Хочу, чтобы он показал, как сильно его размазывает. Хочу, чтобы дал себе волю наконец.
