— Правда?! — обрадовалась девочка и засмеялась счастливо. — Теперь ты всегда будешь со мной?
— Да, теперь мне не нужно ничего писать, и я буду с тобой!
— Вот здорово! И с мамой?
— И с мамой, — неожиданно для себя ответил я, и сам удивился своему ответу.
— И это была любовь, но я ее не узнала. Да и откуда было мне знать — мне, четырнадцатилетней послевоенной девчонке, — что она бывает такая.
Стучали колеса. Я ехал в купе фирменного поезда «Москва-Уфа», ехал домой после длительной командировки и уже в вагоне ощущал тепло родного края. Я скучал по своему уютному городу, где даже в часы пик не встретишь суеты и толкотни московских улиц, где нет надоевшего грохота метрополитена с его невыносимыми сквозняками, и радовался скорой встрече с близкими мне людьми.
Моими соседями оказались сухонький подвижный дед, стриженный по-советски под полубокс, с аккуратными черными усиками, и долговязый неуклюжий паренек, аспирант уфимского педвуза, с необыкновенно широким, почти круглым лицом и длинными волосами, похожий то ли на хиппи, то ли на вождя индейского племени. Когда улеглись послепосадочные хлопоты и мы неторопливо стали доставать припасы к традиционному вагонному чаепитию, в дверь постучали, и наша проводница, строго оглядев купе, поинтересовалась, не уступит ли кто нижнее место бабушке. Этим «кто», конечно же, оказался я, потому как аспирант и так расположился на верхней полке, мучить старика тоже было бы неправильно, и я согласился. Наверху, если подумать, даже удобнее спать, никто тебя там не потревожит, а когда спишь, время в поездке проходит быстрее.
— Пожалуйста, — сказал я и закинул свои вещи чуть выше, а потом и сам отправился за ними.
— Спасибо, сынок, — поблагодарила бабушка. Я улыбнулся ей в ответ.
— А ты зачем туда забрался? — строго спросил меня дед с черными усиками и, весело прищурившись, показал на бережно извлеченную из саквояжа бутылку. — Полагается выпить за встречу, за знакомство.
Круглолицый аспирант довольно разулыбался:
— А я-то думаю, зачем мне надавали с собой столько закуски!
— Не, ребята, мы с бабушкой по чайку «прикольнемся». По зеленому, — откликнулся я и вопросительно посмотрел на бабулю.
«Ребята» не смогли скрыть разочарования, а бабушка одобрительно сказала:
— Спасибо тебе, внучек, принеси нам кипяточку.
— Ну, бабушка, я молодею прям на глазах. Только что был «сынком», а теперь уже «внучек», так мы и до правнуков дойдем.
— Дойдем, — засмеялась она, — мне ведь много годков. Я спрыгнул с полки и, взяв кружку, отправился за чаем, а когда вернулся, заметил, что дед с аспирантом уже слегка «познакомились» и завязали обычную в таких случаях беседу ни о чем.
— Вы представляете, всю страну заставили сидеть в позе орла! — кипятился дед, взбрасывая вверх указательный палец и потрясая им. — В позе орла! Представляете?!
Аспирант, раскрасневшийся от принятой водки и еще больше похожий на вождя краснокожих, понимающе хихикал, бабушка молча копалась в пакете, не вмешиваясь в разговор.
— Не понял, — встрял я, разливая кипяток в стаканы. — Кто это у нас сидит в позе орла?
— Это он про туалеты, — подсказал «вождь».
Дед повернулся в мою сторону:
— Вот ты скажи, как может старый человек справить нужду в поезде при такой болтанке, ведь ему не удержаться, взобравшись на унитаз с ногами и ошалело вращая головой в поисках опоры? И смотрится он, словно двуглавый орел на гербе нашей Родины, разве что гордости за свою страну при этом совсем не испытывает. А вонь, которая идет из сортира и которую ты вынужден нюхать на протяжении всей поездки?
Я вспомнил, что, когда покупал билет, кассирша неожиданно заявила:
— В середине только верхние места. Вас устроит?
— А что, в середине вагона ехать безопаснее? — удивился я.
— Вы не поняли. Вы же не хотите ехать рядом с туалетом?
— Нет, не хочу, — ответил я, представив бесконечный железный треск дверных защелок, и вместо плацкарты попросил купе.
Тем временем наш молодой попутчик разлил содержимое бутылки в стаканы, предложил традиционное «Будем!» и потянулся чокаться. Я чокнулся за компанию чаем.
— Вот у нас завкафедрой как выпьет, так и не парится ходить в туалет, а писает прямо в раковину — туда, где потом моет руки и посуду, — промолвил аспирант. — Не противно ли?
— Противно, разумеется, — поддержал старик. — Потому что нет у нас культуры! Я, например, не люблю, когда приходят гости. Они же обязательно написают мимо унитаза. Даже если будут очень стараться попасть куда надо.
— Вот вы, — обратился старик ко мне, — как вы думаете, долго ли в нашей стране народ будет писать мимо унитаза?
В его голосе слышалась насмешка, но я остался серьезен:
— Не знаю, я привык писать в писсуары.
