Иван Ильич пожал плечами и чуть ли не с ненавистью поглядел через сетчатый забор на домик охраны. Опять дым из трубы. Опять небось сидят в тепле, а выйдут – на три буквы пошлют со всеми вопросами. Сам-то он почти уже привык, но при свидетелях не было охоты.
– А чего спрашивать? – он шел мимо базы, не сбавляя шага. – Они и вызвали, больше некому. Я просто не думаю, что подожгли сами – ни к чему вроде. Они там взаперти сидят да боятся, что деревенские их подожгут когда-нибудь. Это ж прямая провокация, если подумать!
Горобец кивнул.
– Пожалуй. А что насчет соседа? Который как раз главный сторонник этой версии…
– Кешки? Да ну, у него кишка тонка поджоги устраивать! Вот Лизавета – жена его – могла бы… Только они оба в райцентре с вечера были. Приехали, когда уж горело вовсю.
– То есть ближайшие соседи ночью отсутствовали? И многие знали об этом?
– Я знал, тетка, поп… то есть, отец Геннадий.
– Местный священник?
– Да. Вчера девять дней Василию отмечали вот такой компанией.
– Это как же – на деревенские поминки всего пять человек собралось? – поднял брови журналист.
Иван Ильич замялся. Даже перед ушлым газетчиком было стыдно признать, как он вчера разочаровался в местных жителях.
– Погода подгадила, – выдавил он, – Ветер был сильный. Я полдеревни пригласил, только все по домам остались, печки стеречь.
– Погода – штука такая, – согласился Горобец. – Во Владивостоке тоже ветер.
– Да по всему побережью так. Зимой прямо с ног сшибает.
– А телефон, значит, пять дней как сломан, – задумчиво сказал журналист. – А вы мне звонили как будто пять дней назад?
– После этого и сломался, – мрачно ответил Иван Ильич.
– Думаете, это поджигатель постарался?
– Думаю, случайно вышло: пацаны мелкие или выпимши кто-нибудь звонить полез.
Мужчины обменялись быстрыми взглядами, и Горобец неожиданно рассмеялся.
– Чего вы? – с недоумением спросил Иван Ильич. Он даже остановился.
– Да видите как… я думал, скучнейшая командировка выйдет: буду болтать со старухами, фотографии школьные смотреть, ночевать в развалюхе какой-нибудь. А тут сразу пожар, расследование и даже дом с удобствами.
Иван Ильич вынул из кармана сигареты и медленно пошел дальше.
– Тут до перестройки завод рыбоперерабатывающий был, – сказал он. – Для специалистов общежития с удобствами построили, ну и тетке моей дали комнату.
– Тетка – бухгалтер?
– Нет, учительница местная. Просто уважали, да и боялись всегда, что уедет. Но она школу до последнего не бросала. А потом разъехались все, комнаты пустые стояли. Отопление было от котельной – полетело, конечно, но вода и каналья живые. Я ей печку поставил и сам перебрался два года назад, когда на пенсию вышел.
– Рановато вроде, – заметил Горобец. – Вы как будто меня ненамного старше. На севера ходили?
– Ходил.
– То-то смотрю: не военный, не инвалид. Вариантов-то немного.
– Вам бы в милиции работать.
– Я и там работал. Пресс-секретарем, только недолго.
– Почему?
– Бюрократ из меня так себе.
Иван Ильич неопределенно хмыкнул. Почему-то журналист начинал ему нравиться, и этот факт совсем не радовал.
– В третьей комнате у нас отец Геннадий живет, – вспомнил он. – Вы как со служителями культа?
– Если поститься не заставляет, нормально.
– Значит, решено. Тетка возражать точно не будет, она только рада новым лицам. У меня поселитесь. Кровать ваша, я раскладушку возьму.
– Может, наоборот?
– Гостю место, – возразил Иван Ильич.
«Определенно нормальный мужик, – решил он. – И как умудрился такую дерьмовую статью написать?»
Кот сидел на теткином крыльце. Красавец – хоть сейчас на выставку; ни мазка сажи на белоснежной шубе.
– Кешка! – охнул Иван Ильич, подхватывая его на руки. – Живой, гад! Целый?
Он осмотрел лапы, заглянул в глаза, даже хвост прощупал – нет, если кот и пострадал, то где-то в глубине души.
– Это из сгоревшего дома зверюга? – полюбопытствовал Горобец.
– Да, Васькин Кешка. И как выбрался? Я про него Мурашовых вчера спрашивал – думал, может, брат старший выкинул прежде чем дом запирать… не видели, говорят. Где ж ты был? Глядите, даже не замерз!
– В такой шубе и на северном полюсе не замерзнешь,
– Заходите, сейчас и мы отогреемся, – Иван Ильич распахнул дверь.
В прихожей, стараясь не шуметь, они разулись и повесили пальто. Отпущенный на пол кот шмыгнул куда-то на кухню. Хозяин выдал гостю собственные тапки – тот был на голову выше, но размеры обуви удачно совпали. Зоя Ивановна выглянула из своей комнаты, когда они проходили мимо.
– Так кто погорел-то?.. Ой, здравствуйте!
– Бондаревский дом сгорел, теть. Знакомьтесь, это журналист из Владивостока, Горобец Сергей… как по батюшке?
– Просто Сергей, не люблю отчества.
– А это тетка моя…
– Зоя Ивановна. Я к отчеству привыкла, это профессиональное, – тетка протянула руку, и журналист с удовольствием пожал ее. – Очень приятно. Вы про Василия писать приехали?
– Да, в редакции решили еще одну статью к выставке выпустить. Поподробнее, хоть целую биографию. А вы его учили?
