— Зачем она тебе?
— Чтобы отвлекать от нехороших мыслей.
— Каких мыслей?
— Блудных, — пояснил Насреддин. — Во время ученья нельзя, чтобы в твою голову лезли непристойные картинки. Например, обезьяны с красным голым задом.
Керим-ага недоумённо воззрился на наставника, растерянно ответил, что он никогда не видел обезьян с голым задом.
— Посмотрим, — хладнокровно заметил Насреддин. — Если ты говоришь неправду, вот эта палка тотчас прыгнет ко мне в руки и, прости меня, почтенный, огреет тебя по спине. Ты согласен на такие условия?
— Конечно, учитель! Ха, обезьяна с голым задом! — Жирный Керим-ага хихикнул.
— Ещё и с красным. Запомни: с голым красным задом! Вечером приступим к обучению.
Судья торопливо выскользнул за дверь. Он очень спешил, иначе бы увидел, как Афанасий, изнемогая от хохота, упал на сено.
Когда Керим-ага вновь появился в конюшне, увесистая дубинка была уже вырезана и мирно покоилась возле стены. Судья покосился на неё, невольно почесал спину. Осёл вновь встретил его рёвом.
— Пять раз! — подсчитал судья. — Он хочет, чтобы его выслушали.
— Твой любимчик опять ошибся, — сказал Насреддин. — Он путается в количестве «иа». Он должен был произнести шесть «иа».
— А что значат шесть «иа»?
— Он хотел сказать, чтобы ты отдал мне два ахча, которые ты должен за вчерашний день. И ещё две монеты за сегодняшний.
Керим-ага безропотно вручил наставнику условленную плату. Насреддин спрятал деньги и сурово поинтересовался у судьи, не забыл ли тот уговор.
— Какой уговор?
— Не видеть обезьяну с голым красным задом.
— О да, конечно, — пробормотал тот и вдруг испуганно осёкся. Его глаза едва не вылезли из орбит. Керим-ага съёжился. И в это время дубинка, стоявшая у стены, внезапно прыгнула в руки Ходжи Насреддина.
— Так ты не видишь обезьяну с голым красным задом? — грозно спросил он.
— Н-нет, дорогой настав... Я... Ой!
Палка взлетела над судьёй и с размаху опустилась на его спину.
— Ой, ой!
Палка вновь взлетела и опустилась. Керим-ага потерял всякую солидность, взвыл, упал на колени, закрыл халатом лицо.
— Ой, уй, ух, не бейте меня, драгоценный! Ой, уй!
— Что у тебя сейчас перед глазами?
— О-обезьяна с голым... Ой! Я... Я ничего не могу с собой поделать! Ой!
Палка стучала по его жирной спине. Керим-ага выл, вертелся. Его любимчик тоже ревел, сочувствуя. Ему отозвался мышастый. Афанасий хохотал до слёз, зарывшись в сено. Судья с позором бежал из конюшни.
Но на следующий день он опять явился. Желание заслужить уважение эмира, а возможно, даже шаха Персии, превозмогло страх. Керим-ага за день осунулся, побледнел, стал робок, его выпученные глаза блудливо бегали, пот стекал с него ручьями. Его осёл тоже похудел и ревел по двадцать раз подряд. Но судья на этот раз не стал спрашивать, о чём хочет рассказать ишак, поспешно отдал Насреддину плату, беспокойно покосился на мирно покоящуюся у стены дубинку и вдруг в ужасе закрыл глаза. Дубинка тотчас прыгнула в руки Ходжи.
— Так ты опять видишь обезьяну с голым красным задом? О, аллах, когда это прекратится?
Керим-ага, не дожидаясь, когда палка примется колотить его, бежал, закрыв лицо полой халата.
На третий день произошло то же самое. И на четвёртый день Керим-ага бежал.
На пятый день он прислал слугу, и тот объявил, что хозяин расторгает договор. Насреддин потребовал плату за неделю вперёд.
— Я не виноват, что твоего хозяина посещают нежелательные видения. Когда мы заключали договор, было много свидетелей, я пожалуюсь эмиру.
Слуга ушёл. Вскоре он вернулся и вручил Ходже четырнадцать монет.
— Жаль, не успел Керим-ага научиться ослиному языку, — заметил довольный Насреддин, ссыпая монеты в кошель.
Отдохнувшие друзья вновь отправились в путь. Деньги весело побрякивали в кожаном кошеле учителя ослов. По дороге случилось ещё одно происшествие.
Они проезжали по улице к южным воротам, когда увидели, что возле бассейна толпится народ. Люди что-то кричали, перегибались через стенку, протягивали руку. Заинтересованные друзья приблизились и обнаружили, что в бассейне тонет человек. Он то выныривал на поверхность, отплёвываясь и фыркая, то вновь скрывался. Толпившиеся люди кричали ему:
— Дай руку! Дай руку!
Но тонувший почему-то не хотел воспользоваться помощью, обречённо глотая воду и явно обессилев.
— Дай же руку! — кричали ему.
Любопытный Насреддин спросил, кто же это так странно тонет.
— Ростовщик Халил, — ответили ему.
— Ну, тогда вы неправильно его спасаете! — С этими словами Насреддин слез с мышастого, подбежал к бассейну, протянул ростовщику палку, крикнул: — На, на!
Утопающий тотчас вцепился в палку. С помощью людей Ходжа выволок ростовщика из воды. Халил полежал на земле, похожий на толстую раздувшуюся жабу, начал подниматься. Ему пытались помочь, но он отталкивал людей, браня их:
— Дармоеды, бездельники, вы все хотели моей гибели.
Кто-то из присутствующих удивлённо спросил у Ходжи:
— Скажи, добрый человек, почему он принял твою помощь, а нашу отверг?
Насреддин объяснил:
— Такова натура ростовщика, он привык брать, но не отдавать. Поэтому следовало кричать: «На»! — а вы говорили: «Дай»!
