А вот и сама Су анасы появилась, стала звать детей обратно. Мать сумела удержать мальчика, но девочка вырвалась от нее и кинулась к Су анасы. Вода забурлила, зашипела… Мать с сыном очнулись на берегу, на мокром песке. Свою дочку и сестру они так больше никогда и не видели. Каждый год приезжали в ту деревню, подолгу сидели на берегу, звали пропавшую, да все без толку. Лишь круги порой расходились по воде. Прошло много лет, и однажды взрослый сын приехал без матери – ее уже не было на этом свете. Сам он приезжал на памятное место сначала с детьми, потом с внуками. А потом дети и внуки приезжали все реже и наконец вовсе позабыли о пропавшей девочке, которую никогда не видели своими глазами. Так и сгинула память о ней…
Жалко, про местных русалок опять ничего не отыскалось. Про заколдованный лес тоже в интернете не слышали. То есть заколдованных лесов сколько угодно, на любой вкус, но вот со здешним краем они никак не связаны. Деревья, которые отмахиваются ветками от лесорубов, – это лишь устное предание, никто не удосужился его записать и скинуть в Сеть. А классное аниме могло бы получиться, кстати. Почему-то никто пока до этого не додумался.
Что еще? Гребень Су анасы не так-то прост. Волосы ведь традиционно расчесывают перед погребением. Золотой или костяной гребень олицетворяет душу хозяйки воды. И все-таки исследователи по-разному понимают значение гребня: то ли смерть, то ли жизнь. Никто теперь толком не разберет.
Тимур, запрокинув голову, ждет, пока Энже спустится с заросшего кустарником склона. С участка Галимовых спускаться не так удобно, как со стороны участка Зубаржат. Ведь только там проходит пересохшее песчаное русло. А Энже приходится пробираться сквозь ветки и скрюченные стволы. Но, похоже, ей не привыкать: она легко выпутывается из зеленой мешанины под ногами и вот уже спрыгивает на ровную почву, оказывается прямо перед Тимуром. Успела почти вовремя.
– Ну, пойдем? – говорит Энже, поправляя свою белую шляпу с ажурными полями, слегка съехавшую набок.
Они с Тимуром шагают в сторону леса. Сегодня погода не такая жаркая, однако солнце светит ярко. Темная полоса леса кажется почти черной на фоне ясного голубого неба.
– Сейчас в деревне такая скучища, – жалуется Энже. – Мертвый сезон, даже поболтать не с кем. Подружки разъехались кто куда. Да у меня их и так не густо.
– А ты никуда не собираешься?
– Отец вроде хотел меня к старшей сестре в Казань отпустить. Еще в начале июня. А потом к тетке в Питер. Но быстренько закрыл тему. Говорит, надо за бабушкой присматривать, ей уже даже ходить тяжело, приходится помогать. И по хозяйству матери тоже помогать прямо позарез нужно. Нашел Золушку, блин. Спорить бесполезно, – Энже недовольно надувает губы. – Теперь уже напирает на то, что оценки за год вышли фиговые. «Вот если бы окончила десятый без единой тройки, тогда бы» Предупреждать надо было заранее, я бы поднажала в последней четверти. А так… Вообще он считает, что женщина должна дома торчать с утра до ночи и пироги печь. Ну ничего, закончу с учебой, профессию получу – и только меня здесь и видели!
– А ты кем собираешься работать? – без особого любопытства спрашивает Тимур.
– Парикмахером-стилистом. В институт неохота. После колледжа и так можно будет отлично зарабатывать. И работа всегда найдется. – Энже встряхивает головой, огненные пряди мечутся по плечам. – Даже из страшилки более-менее симпотную можно сделать, если постараться. Я тут уже всем знакомым прически и стрижки делала. Девчонкам нравится, и тем, кто постарше, тоже. Говорят, у меня рука легкая.
За разговорами они незаметно добираются до опушки, уже проходят мимо родника. Прежде чем переступить с нагретой солнцем нежно-зеленой травы под древесную тень, Энже притормаживает, застывает на пару секунд, словно не решаясь сделать этот маленький шаг. Замечает, что Тимур удивленно смотрит на нее… Энже глубоко вздыхает и решительно переступает невидимую черту.
Они не торопясь шагают по тропе, достаточно широкой, чтобы можно было идти бок о бок, а не гуськом. Только иногда кому-то приходится чуть отставать, если к тропе вплотную подступают густые заросли, которые цветут крупными тускло-белыми колокольчиками. Разумеется, колокольчики не звенят и не наигрывают никакие мелодии, как запомнилось Тимуру. Все-таки странные воспоминания сохранились у него о давнишнем визите в лес… Но ведь он тогда был совсем маленьким, мало ли что мог напридумывать и сам в это поверить. Тимур и Энже болтают о пустяках – пока у них немного общих тем для разговоров.
– Как думаешь, сколько этому лесу лет? – спрашивает он.
– Да кто ж его знает? Лет триста.
– Ты чего, больше гораздо! Бабушка Зубаржат рассказывала, тут всякая нечисть водилась с древних времен.
– Типа шурале[13], что ли? – откликается Энже.
– Ну, наверное. Хотя самого шурале уже давно нет. Ведь его кости нашли в подвале Дома печати на Баумана[14]. Знаешь, такое большое серое здание…
Энже несколько секунд удивленно смотрит прямо в глаза Тимуру, потом улыбается:
