В Есиславе правильное боролось с эгоистичным желанием выжить.
— Пойдем, — выдавила она из себя. Правильное проиграло.
Владимир взял ее за руку и увел прочь с поляны.
Они молча пробирались сквозь лес. Есислава не хотела ничего видеть и слышать. И темная чаща отвела ее желанием тишиной. Вмиг всё умерло. Перестало тревожить ее сердце.
Она всё думала, как ей смотреть на ведьму, что отнимает детей? Как она может просто закрыть глаза на ее существование? А что, если бы Вештица украла ее брата? И тогда не было бы тех прекрасных дней, что она провела с ним… А ведь у кого-то ведьма и правда отняла дочь или сына. А что, если бы у нее украли ребенка из чрева?
Еся прикусила губу. Нет. Если у нее будут дети, она сделает всё, чтобы защитить их.
Владимир остановился.
— Она здесь.
Еся молча кивнула.
— Владимир, — проскрипела Вештица. — Чего пришел? Женушкой хвастаешься?
— Да вот показываю Хозяйке, кто у нас тут живет, — праздно бросил он. Никакого трепета, как перед Сирин, не было. Он вряд ли держал ведьму за такое уж серьезное зло.
— Так она не видит ничего, — ехидно ответила старуха. — На кой ляд показывать? Ты, девонька, платок сними…
— Мне и так видно достаточно, — нехотя ответила Еся. Вештица была неприятной. Скользкой, как слизень, горькой, как скисшее молоко. Водиться с ней не хотелось от слова совсем. — Пойдем, Владимир.
Есе хватило пары мгновений. Сирин, лесавки, кустицы, болотник — все они были другими. А эта… К ней Есислава чувствовала только презрение. И тратить свое время на такую мерзость было даже глупо.
— Как пожелаешь, — Владимир снова взял ее за руку. — Не задерживайся в моем лесу надолго. Улетай.
— Ишь какой… А если не улечу? Хорошо мне тут. Среди своих, — ехидничала Вештица.
— Не зли Казимира, — мрачно ответил Болотник, уводя Есю прочь.
Ведьма ничего не ответила.
До избы оказалось недалеко. Еся сослалась на усталость и вернулась в комнату. Она заперла дверь, пододвинула к ней один из сундуков Владимира и сняла платок.
За окном было мрачно. Непроглядный туман, тучи… Есислава села к окну и положила голову на подоконник. Прохладный ветер играл с ее волосами.
Ведьма, Сирин, домовой… Сколько всего еще обитало на болотах? Сколько зла все они делали людям? Скольких из них она должна будет принять в своем доме, когда станет Хозяйкой этих мест? Сможет ли?
Но если не стать Хозяйкой, что ждет ее? Сможет ли Владимир всегда быть рядом, чтобы защитить от любой напасти, которая захочет испить ее страх?
Есислава мучилась сомнениями. Совесть взывала к ней. Неправильно. Она ведь человек! Как может возлечь с болотником? Как может водиться с нечистью? Кем же тогда она станет?
Кем угодно, но не мертвецом… А это уже вполне неплохо.
— Еся, Казимир к ужину зовет! — раздался голос Владимира из-за двери.
— Иду! — отозвалась она, глазами разыскивая свой платок.
— Тебе нездоровиться? — обеспокоился Болотник.
— Нет, просто глаза устали от платка. Сейчас завяжу и спущусь. Ты иди, не жди меня.
— Как скажешь, — немного помедлив, ответил Владимир.
Еся завязала глаза, отодвинула сундук и стала спускаться на кухню.
— Хозяюшка, — елейно пропел Казимир, как только она показала на кухне свой нос. — Садись-ка за стол, небось проголодалась.
— Проголодалась, дедушка, — в тон ему поддакнула Еся. Радушный домовой после тяжелого дня был подобен меду. И все же… Это был тот самый мед в бочке дегтя. Не все они такие. Не все. Еси никогда не стоило этого забывать.
— Где сегодня были? — расставляя тарелки, спросил Казимир.
— Ходили слушать, как поет птица Сирин, — ответила она, взявшись за ложку. Есислава улыбнулась. — И ведьму смотрели.
— Ясно, — мрачно произнес домовой. — И как оно?
— Ведьма? — Еся пожала плечами. — Вот уж про кого говорят “старая карга”. Я ее, конечно, не видела, но чувствовала. Она такая… противная…
— Вештица-то? Так она ж это… От горя такая. Ей своих-то детей не видать. Он ж это… Ну, как баба-то негодная. Не может. Вот от зависти и беснуется. Другие бабы могут, а ей боги не дали. Не держи зла на нее.
— Она детей крадет, — просипела Еся, пытаясь скрыть свое негодование. Дедушка дедушкой, но домового лучше не злить.
— Ежели мать не даст, так не украдет.
— Так мать виновата, выходит, что какая-то завистливая карга решила вытащить у нее из чрева дитя?
— Хватит, — весомо, но спокойно, произнес Владимир. — Ваш спор утомителен. Еся, я предупреждал, что не все подобны лесавкам. Казимир, отстань от девки. Она к людям ближе, чем к нечисти, вот и защищает своих. Тебе сколько лет, чтобы спорить так.
Повисла тишина. И Еся, и Казимир были самым настоящим образом пристыжены за свою нелюбезную перепалку.
— Еся, — подождав немного, продолжил Владимир. — Ты посмотрела достаточно сегодня. И Казимир многих жителей леса показал. Скажи, что ты думаешь?
— Ничего не думаю, — пробурчала Еся. — Покуда меня они не трогают, пущай живут.
— Стало быть, всё еще хочешь стать моей женой?
— Хочу, — ни мига не раздумывая, ответила Еся.
— А что, если я нечисть страшнее Вештицы? Что, если я вестник куда более недобрых дел, чем Сирин?