– Полина, – начал Олли. Остальные, в том числе и Божан, с хмурым любопытством смотрели на девушку, которая гордо стояла перед ними и, даже с некоторым вызовом, глядела на сурового главу Совета. – Фавры нет в Свольге, – Полина с удивлением заметила, что голос Олли дрогнул. – Астрид сказала мне, что последними с нашей ведуньей встречались вы. Вас видели вечером, возвращающимися со стороны её избы.
Полины выдохнула. Никто не знал, что она побывала в то утро у ведуньи. Девушка кивнула, подтверждая правильность слов старейшины.
– Видимо, – продолжал глава, – на следующий день она ушла. Такого, как ты сама можешь знать, никогда не случалось прежде. Фавра всегда, – Олли выделил последнее слово, – всегда была в деревне, никогда не отлучаясь надолго. Все эти события последних дней, порядчики, пропажа Фавры – их сложно не связать воедино. Я бы хотел узнать у тебя, – Олли пронизывающим взглядом уставился на Полину, словно пытаясь пробуравить её, раскопать в ней сокрытые знания, – не говорила ли Фавра о своих намерениях? Может быть ты ненароком услышала что-то?
Полина выдержала пристальный взгляд старейшины и ответила, стараясь держаться уверенно и ничем не выдать тайну ведуньи.
– Нет, старейшина, она не говорила нам ни о чём подобном.
Олли нахмурился. Сложно было сказать, верит ли он Полине или нет.
– А зачем вы ходили к ней?
– Ванька. У него заныла нога, которую он повредил в день перед вашим отъездом. Мы пошли к ведунье, чтоб она помогла ему, – Полина сама удивилась тому, как быстро нашла причину и соврала главе Совета, не моргнув глазом.
– Вас было трое?
Полина подивилась тому, как сложно скрыть в Своельге что-либо. Все были друг у друга как на ладони.
– Да, с нами была Катя. Мы часто с ней проводим время вместе. Ей нужна поддержка, она не легко привыкает к новым условиям жизни.
На этот раз врать почти не пришлось.
– Это так, Олли, – взял слово Николай, сидевший в самом конце ряда старейшин, – Екатерина не привыкла к жизни в деревне. И Полина часто приходит к нам в гости. Катя рассказывала, что считает её подругой и благодарна ей за поддержку.
– Я не сомневаюсь в правдивости слов Полины, – несколько раздражённо огрызнулся Олли на Николая.
Николай прежде жил в Петербурге во времена Российской империи и был близок ко двору царской семьи. Он отличался от прочих старейшин своими изысканными манерами, которые зачастую раздражали суровых простецких мужчин, привыкших к битвам и каждодневной борьбе с природой за выживание, которые смеялись над мужчинами, державшими в кармане гребень для волос. Николай же всегда выглядел как с иголочки, розовощёкий, гладковыбритый. Все члены совета жили в Миитланде по несколько сотен лет и считали Николая вроде как за несмышлёного юнца, место в совете которому ещё надо было оправдывать и оправдывать.
Ронстейн, от природы подозрительный, с недоверием поглядывал на Полину.
– Хорошо, – вздохнул Олли, прищурив один глаз, – ты можешь идти.
Олли сделал жест в сторону, как бы прогоняя девушку. Полина не замедлила скрыться с глаз долой и поспешила домой, спиной чувствуя, как ей вслед смотрит двенадцать пар глаз.
Малика кивнула вошедшей в дом Полине и продолжила накрывать на стол. В привычных бытовых действиях женщина нашла сейчас отдушину. Машка, поджав губы, помогала матери. В доме стояла тянущая тишина, которую принято называть оглушительной. Очень точное определение. От непривычного безмолвия в ушах словно что-то протяжно звенело, затмевая собой внешние звуки.
– А где Иван? – спросила Полина. Звук собственного голоса показался ей сейчас инородным, неестественным.
– Во дворе, у Божана в мастерской, – вздохнула Малика и улыбнулась. От Полины не скрылась обречённость, мелькнувшая в добродушных глазах женщины. Малика всегда представлялась ей женщиной непробиваемой, уверенной. Именно такой, что коня на скаку остановит. Видеть отчаяние в её глазах было неприятно, даже тяжело. Прежде дом всегда казался живым, двигаясь вместе с Маликой в танце, наполненным жизнью, а теперь всё кругом словно приостановилось, замерло в ожидании чего-то плохого, тёмного, тревожного.
– Я схожу к нему, помощь моя не нужна?
– Нет, иди, конечно, приходите ужинать, скоро будет готово.
Полина кивнула и выскочила через сени на улицу. Воздух снаружи душным облаком повис над деревней, над полем, над рекой. Он был вязким, плотным, а постепенно нарастающий ветер доносил с юга свежие запахи будущей грозы. В низком, неумолимо темнеющем небе, мелькали тёмные тени стрижей. Полина поправила волосы, выбившиеся из-под повязки и сошла со ступеней крыльца, направляясь к мастерской Божана. Жуча спряталась в будке, тревожно звеня цепью. Собаки не любят грозу. А та очень скоро должна была обрушиться на Своельгу.
Полина зашла в мастерскую, свет в которую проникал через открытую дверь и маленькое оконце. Солнце в небе скрылось за тяжёлыми дождевыми тучами и в помещении было темно. Ванька склонился над деревянным сундуком с инструментами отца и что-то искал, громко звеня железом.
