На следующий день Саша последний раз свернула наш спальный полог, последний раз помогла женщинам разобрать ставший родным чум. Я по привычке направился в ёр, чтобы поймать своих ездовых, и замер на полпути — дальше оленеводы уходили без нас, и упряжка была мне больше не нужна. Я развернулся и побрел к своей нарте. Накатившая грусть не давала покоя, я укладывал вещи в рюкзак и думал о том, что опять расстаюсь с людьми, которые стали мне так дороги. Именно эти расставания, а не опасности путешествий, непривычный ритм жизни или соблюдение чужих обычаев, были самым тяжелым в профессии этнографа. Так бывает после каждой экспедиции: люди, среди которых мы живем, чью культуру изучаем, становятся нам близкими и родными. И когда мы покидаем их, щемящее, острое чувство разлуки — разлуки, может быть, навсегда — словно ножом режет сердце, оставляя глубокие шрамы. Но мы не можем ничего изменить. Мы уходим в свой мир — в мир, где тоже остались любимые люди, которые ждут нашего возвращения. Проходит время, каждый прожитый день разбавляет делами и заботами горечь разлуки, и шрамы на сердце уже не болят — боль превращается в светлую грусть воспоминаний…
Оленеводы привычно выводили из ёра оленей, запрягали в нарты, проверяли цепи на упряжках. Все было как всегда, но я почувствовал, что жители стойбища тоже расстроены предстоящей разлукой. Не было привычных веселых шуток, все работали молча, словно это могло смягчить боль расставания. Наконец аргиши были готовы идти дальше.
— Ну, давай прощаться? — Коля первым подошел ко мне и крепко пожал руку. — Надоест в Москве — приезжай, в бригаду тебя всегда возьму!
Я крепко обнял Сергея, поцеловал Марию.
— Гавриле привет огромный! Может, зимой приеду в гости! — улыбнулся я.
— Приезжай, приезжай! — утирая слезы, сказала ненка. — Только ты уже не гость, ты уже один из нас, не забывай об этом! Наш чум — теперь и твой чум…
Женщины обнимали заплаканную Сашу, мужчины пожимали мне руки, хлопали по плечам. Но вот Коля привычно свистнул, и аргиши, вытянувшись друг за другом, стали медленно съезжать со склона холма. Мы махали руками, пока последняя нарта не скрылась из виду, потом влезли в лямки рюкзаков и пошли по направлению к перевалу. Тропы не было, приходилось карабкаться по камням, но это однообразное, утомительное восхождение вытесняло, выдавливало из сердца боль расставания…
С перевального седла открывался фантастический вид на длинное, словно фиорд, Щучье озеро, окруженное высокими скалами. Саша стояла рядом, не сводя глаз с открывшейся нам красоты. Я взял девушку за руку, и мы, не произнеся ни слова, обернулись. По едва заметной желтой ленте ворги шли караваны нарт, казавшиеся отсюда, с перевала, маленькими черными точками.
Мы стояли взявшись за руки, не сдерживая слез, совершенно одни в этом бескрайнем, холодном, каменно-снежном мире, и смотрели, как уходят на север, навстречу полуночному солнцу аргиши оленеводов…
После событий, описанных в этой книге, прошло несколько лет. Саша Терёхина, окончив университет, поступила в аспирантуру. Молодую учительницу глубоко взволновала проблема образования коренных народов Севера, и сейчас Саша активно работает над проектом создания кочевых школ. При столичном Музее образования нами была открыта экспозиция «Кочевая школа» — мы установили во дворе музея ненецкий чум и теплую армейскую палатку, в которой разместилась своего рода модель класса для детей оленеводов. В нем проходят занятия для московских школьников — чтобы дети могли почувствовать, как достаются знания их сверстникам из тундры. По образцу этой школы-музея вскоре, возможно, будут созданы и первые кочевые школы на Ямале.
Книга Евдокии Серасховой «Ханты нын эвие» была издана в Москве — Майя нарисовала трогательные картинки о жизни тундры, а деньги на издание дал мой друг, Эдуард Резник, с которым мы вместе путешествовали по Монголии. Тираж книги был бесплатно размещен в библиотеках нескольких интернатов, где учатся дети северных хантов. Вскоре я узнал, что на многие произведения Евдокии написана музыка — ее стихи действительно стали народными песнями.
Гаврила Затруев поправился после тяжелой травмы и сейчас снова кочует вместе со своей семьей в бескрайних тундрах Ямала — от ледяных просторов океана до северной тайги, как кочевали его предки сотни лет назад. И стадо по-прежнему ведет постаревший, но все еще крепкий Нядай, когда-то спасенный Хозяином Белых Оленей…
Б
В
В
В
Ванд
Ворг
Вус
