Горы обступали нас со всех сторон, нависая скалистыми громадами над узкой лентой ворги. Безлесные вершины не позволяли определить расстояние до них, глаз не находил привычных ориентиров, пространство словно искривлялось. Порою чудилось, что гора совсем близко, но путь до нее занимал два дня; иногда, напротив, казавшаяся далекой вершина неожиданно преграждала путь каменной осыпью подножия.
Становилось все холоднее, часто аргиши шли по узким долинам, полностью засыпанным снегом. Мы приближались к священной для ненцев горе Саурей, о которой я много слышал от Гаврилы и Семена Сэротэтто. Там, на вершине, находилось большое ненецкое святилище, посвященное Хозяину Белых Оленей…
— Скоро будем у перевала! — улыбнулась Мария. — Комаров там нет, пастбища хорошие. Всего два перехода осталось…
— Их еще одолеть надо! — вздохнул я, привязывая поводья к ножкам нарты. Пепельный выматывал мне все нервы. Я полагал, что сильный дикий олень в упряжке прибавит скорости моему транспортному средству, но не тут-то было! Бунтарь упирался, бодал соседей, словно предлагая вместе с ним поднять восстание против человека. Я лупил его хореем изо всех сил; на скорость упряжки это не повлияло, зато у Пепельного на заднице появилась мозоль. Иногда мне даже приходилось прибегать к жестокому методу — бить «дикаря» поводьями по ушам, но и это не всегда помогало.
— Олени нас довезут, не переживай! — желая успокоить меня, ласково сказала Мария. — Они сами к Саурею хотят, как гору увидели, так и припустили! С оленями нашими мы не пропадем! Знаешь, как ненцы говорят? Олени — наши крылья! Каждый день на новом месте! В этом все наше счастье, Костя…
Олени, оказавшись в горах, действительно словно взбодрились. Животные жадно втягивали носом холодный, пахнущий снегом воздух и довольно фыркали. Впереди стада теперь всегда шел Нядай, священный белый олень, посвященный Хозяину Саурея. Крупный бык с одним рогом важно шагал по снегу, позвякивая колокольчиком, словно вел всех остальных в свои родные места.
Священная гора возвышалась над остальными вершинами широким, почти правильным конусом, напоминающим исполинский чум, засыпанный снегом. Коля завернул передовую упряжку, описал широкий полукруг и остановился на широкой и плоской сопке почти у подножия Саурея.
— Два дня здесь будем! — сказал мне бригадир, распрягая оленей. — Озеро рядом рыбное, пастбища богатые. Потом дальше пойдем, за перевал. Там встанем на летовку — недели две постоим, олени жир нагуляют, и можно будет обратно каслать. Вы как, с нами?
Еще две недели назад в этом вопросе мне послышалась бы издевка, желание бригадира поскорее избавиться от непутевых «городских», свалившихся на его голову. Сейчас Коля говорил со мной серьезно, как с равным. Бригадир хотел выяснить, может ли он рассчитывать на меня как на пастуха для дежурства в стаде.
— Коля, не знаю! — честно ответил я. — Когда мы планировали в Москве эту экспедицию, я много думал, как найти бригаду, как до нее добраться. Но мне и в голову не могло прийти, что возникнет обратная проблема — как отсюда попасть в какой-нибудь населенный пункт! Давай я карту посмотрю и тебе скажу, хорошо?
— Посмотри. Но если хочешь уйти, то лучше отсюда — через горы можно попасть в Воркуту, до города всего километров сто. Правда, дорог нет… Дальше мы пойдем на север, оттуда можно будет выбраться только вертолетом в конце августа, когда детей станут забирать в интернаты… — Коля помолчал, а потом сказал, глядя мне в глаза: — Решай сам. Но если захочешь остаться, знай: я буду рад!
Мы с Сашей развернули потрепанную карту, я определил, где мы находимся, и сразу понял, что бригадир прав: уйти можно было только отсюда, от подножия Саурея.
— Ну что, когда выходим? — Я посмотрел на Сашу и заметил, как расстроена девушка предстоящей разлукой с людьми, ставшими нам почти родными.
— Давай вместе с нашими. Они — на север, а мы — к Воркуте. Так легче расставаться будет…
— Значит, решено. Послезавтра…
Жизнь в стойбище, несмотря на то что мы не кочевали, шла своим чередом. Пастухи по очереди пасли стадо, мальчишки целые дни проводили на озере, которое еще наполовину было сковано льдом, и ловили рыбу, вытаскивая блестящую форель и тяжелых гольцов. Женщины выделывали шкуры и, пользуясь хорошей погодой, вялили рыбу впрок, на дальнюю дорогу.
Меня не оставляла идея подняться на святилище Хозяина Белых Оленей, но я не знал, можно ли мне это сделать, не нарушу ли я какой-нибудь древний запрет. Наконец я решил посоветоваться с Сергеем.
— Не знаю, можно ли… — засомневался юноша. — Это тайное святилище, отец говорил, что чужим туда нельзя!
— Сергей, я не рассказывал тебе, просто не было случая. У меня есть ненецкое имя. Настоящее имя! — негромко произнес я и заметил, как от удивления расширились глаза молодого ненца. — Меня зовут Мюсерта. Это имя дала мне одна удивительная женщина…
Я кратко рассказал Сергею историю с письмом президенту, описал встречу с Еленой Григорьевной в доме Лапцуя. Юноша слушал меня затаив дыхание, а потом тихо сказал:
