Письмо подписали все взрослые жители стойбища, двенадцать человек. Когда мы уезжали, люди вышли нас проводить, и в их глазах я прочел робкую надежду. Надежду на то, что в далекой Москве не останутся равнодушными к их проблемам; что назначенная президентом комиссия разберется в ситуации и власти округа будут вынуждены обратить внимание на проблемы коренных жителей Ямала; что Ямало-Ненецкий автономный округ, один из самых богатых регионов России, не станет беднее, оказав помощь тем из своих коренных жителей, кто так в этом нуждается…
Оставив позади стойбище безоленных ненцев, мы вернулись на трассу. Стемнело, температура резко упала, и раскисший от мокрого снега зимник покрылся жестким ледяным панцирем. Нарту заносило, управлять снегоходом стало практически невозможно, и Петр снова свернул в тундру — ехать по целине оказалось значительно проще.
Миновав поселок Понаевск, мы увидели вдали зарево — подобно всполохам северного сияния, подсвечивали небо огни Яр-Сале, центра Ямальского района.
Промчавшись по пустым улицам ночного поселка, мы остановились у большого деревянного дома.
— Здесь друг мой живет, Андрей Хороля, — повернулся ко мне Петр, снимая с лица покрытый инеем шарф. — Семен должен был его предупредить о нашем приезде!
Припарковав снегоход у крыльца, Петр, пошатываясь от усталости, вошел в дом. Даже я, просто сидя позади водителя, устал от дороги, что уж говорить о Петре, который вел снегоход по сложной трассе в течение двенадцати часов!..
Лампочка без абажура заливала теплым желтым светом большой, грубо сколоченный стол, за которым сидело несколько мужчин.
— Здор
— Здор
— Ну я так и думал, вас ожидая. Давай за стол, хозяйка моя мясо сварила, вам с дороги подкрепиться надо, а потом уже будем и разговоры вести!
Я за обе щеки уплетал сочную оленину с картошкой и смотрел на людей, собравшихся в доме Хороля. Здесь были ненцы, ханты, даже несколько русских. Как негромко сказал мне Петр, все они рыбаки, которым стало не на что жить после ввода запретов на зимнюю рыбалку и торговлю рыбой.
— Что, согрелись с дороги? — улыбнулся Андрей, когда мы отодвинули пустые тарелки. — Я нынче надежных людей пригласил, они и сами письмо подпишут, и помогут подписи собрать. Так, мужики?
Народ за столом одобрительно зашумел, и один из ненцев, молодой парень с тонкими чертами открытого, в чем-то еще детского лица, спросил:
— Скажите, Константин, а в письмо можно еще пункты добавить? Я бы о Рыбнадзоре президенту рассказал: как они взятки вымогают, отбирают снасти, снегоходы. Это уже не Рыбнадзор, а рэкетиры какие-то!
— Верно, верно Яптик говорит! — поднялся пожилой хант, грузный, похожий на старого моржа. — И про милицию нашу надо бы пункт добавить. Они нас обманывают, деньги вымогают, а мы молчать должны?
Народ за столом снова зашумел, люди выкрикивали новые обвинения, требовали вставить их в письмо. Я пытался объяснить, почему текст письма нельзя уже дополнить новыми требованиями, но мой голос тонул в гомоне собравшихся.
— Тише! Тише, мужики! — Хороля встал. — Дайте Константину слово сказать, он ведь это письмо составлял.
— То, о чем вы говорите, уже есть в письме! — твердо сказал я. — Если мы будем писать о личных проблемах каждого рыбака или оленевода, письмо станет толстым, как книга, и ни одна газета его не напечатает. Так что читайте внимательно…
— А ты прочитай нам еще раз, а то мы уже всего и не помним! — выкрикнул русский парень с задорным лицом и копной вьющихся рыжих волос.
— Верно Вовка сказал! — поддержали его остальные. — Прочитай, Константин!
Я начал читать письмо, подробно останавливаясь на каждом пункте. Люди внимательно слушали, согласно кивали.
— Теперь все ясно? — подвел итог собранию Андрей Хороля. — Давайте подписывайте, а потом каждому дадим лист для сбора подписей и копию письма…
Лист с подписями пошел по кругу, ненцы и ханты старательно выводили свои фамилии, ставили подписи. Здесь я уже не увидел ни одной родовой тамги — поселковые рыбаки были грамотными.
Русский парень, который просил меня прочесть письмо вслух, тоже стал подписываться.
— Эй, Вовка Логинов! Ты чего бумагу испортил? Ты же не коренной! — строго заметил ему Яптик.
— Как так не коренной? У меня прадед здесь похоронен, понял? Так что я тоже подпишу!
— Правильно Володя говорит! — поддержал его Петр. — Пусть и русские подпишут, кто здесь давно живет. Проблемы-то общие!
— Я деда его хорошо знал, славный был рыбак! — кивнул Андрей. — Предки Володины чуть ли не с первыми казаками на Ямал пришли. Так что он такой же коренной, как и мы с тобой, Яптик…
Вова Логинов гордо выпрямился, поднял руку с воображаемой саблей, явно изображая своего далекого предка, казака-землепроходца, потом засмеялся, весело подмигнул несколько опешившему Яптику и поставил свою подпись под письмом президенту.
