— Вот наши «бабушки», главные святыни нашего рода! Вот эта — Большая Бабушка. Ее еще в незапамятные времена из ножки гроба великой шаманки вырезали. Ножку по обычаю взяли с левой стороны от головы покойной, в ней вся ее сила собрана! — Семен заботливо поправил платок на голове у идола. — А сама шаманка, говорят, после смерти в Я-Мюня обратилась, стала Рожающим Лоном Земли, женой самого Нума. Ее еще Матерью Богов называют, она жизнью и смертью ведает… А вот эта — Пэ-Мал Хада, Края Гор Старуха, мы ее обычно просто Бабушка Камня зовем. Старики рассказывают, давным-давно вела она свой аргиш на север, как вдруг налетел злой бог Нга. И окаменел аргиш Пэ-Мал Хада, превратился в Уральские горы. Три священные для ненцев вершины есть на Полярном Урале: Старуха, Олень и Нарта. Русские их называют Большой Минусей, Малый Минусей и Константинов Камень. Когда-то прадеды на Горе Старухи, на святилище, жертвы приносили, как вдруг с неба камень упал! Вот этот камень и стал моей второй «бабушкой»… Знаешь, сами-то бабушки небольшие! Просто им люди много подарков приносили: платков, украшений. Вот и выросли бабушки, уже почти с моего Мирона ростом!
— Семен, прости, — я был так потрясен увиденным и услышанным, что голос мой немного дрожал, — а как с твоими «бабушками» здороваться?
— Ну, это просто! — ободряюще улыбнулся ненец. — Подойди, коснись ее головы, скажи, как тебя зовут, что ты мой друг. Если есть монетка мелкая, завяжи в край ее платка — бабушке приятно будет!
Я как завороженный нащупал в кармане мелкие монеты, подошел к Большой Бабушке, прошептал свое имя и завязал монету в край пестрого шелкового платка. Поздоровавшись с Пэ-Хада, которой я тоже пожертвовал монетку, я шепотом попросил: «Бабушки Сэротэтто! Ты, Большая Бабушка, и ты, Бабушка Камня, помогите нам собрать подписи и добиться правды!»
«Бабушки» стояли передо мной неподвижно, лишь отблески огня плясали на их укрытых платками лицах, отражались от бронзовых украшений. Да я и не ждал ответа, просто просил помощи у сил, которые — единственные — были ровесниками этого древнего, затерянного в бескрайней тундре мира. И в тот же момент мелькнула мысль: что сказали бы сейчас Людмила Езиковна, Олег Тайшин, Петр с Евдокией…
Я говорил с «бабушками» очень тихо, и ненец не мог услышать моих слов. Однако, когда я повернулся к нему, Семен негромко, но веско произнес:
— Они помогут. Не переживай. Это очень сильные бабушки!
Следующим утром я проснулся от хорошо знакомых звуков, которые меня не обрадовали: хлопала покрышка чума, жерди поскрипывали, как мачты парусного корабля.
«Пурга! — подумал я невесело. — Значит, задержка дня на два, если не больше!»
Вылезать из-под теплых шкур не хотелось, но я пересилил себя: хозяева уже сидели за столом.
— Нгани торова! — поздоровался я по-ненецки, выбираясь из спальника и отряхивая со свитера приставшую оленью шерсть. — Что, Семен, пурга?
— Пурга! — кивнул ненец. — Но ты не волнуйся, к обеду стихнет!
— С чего ты так решил? — недоверчиво посмотрел я на Сэротэтто.
— Слышишь, как ветер поет? Хозяин ветра, старик Понгармэ, устал уже, скоро своих белых оленей обратно погонит…
Я не стал спорить, положившись на удивительную способность ненцев и хантов предсказывать погоду. К тому же приятно было сидеть в теплом чуме, пить чай и знать, что завывающая за тонкой меховой стенкой пурга вскоре кончится.
Неожиданно полог чума распахнулся, впустив морозный воздух, и на пороге появился мальчишка лет десяти с охапкой дров, весь, с головы до ног, засыпанный снегом.
— Вот, Костя, это мой старший сын, Мирон! — улыбнулся Семен, глядя, как мальчик вылезает из малицы и отряхивает кисы колотушкой — янгач. — Младшие сейчас все в поселке, с родителями Елены.
Мирон, очень похожий на отца улыбчивый паренек с задорно торчащей челкой темных волос, кивнул мне, положил дрова у печи и сел к столу.
— Мэйко, подай муксуна мороженого, вон в мешке лежит! — попросила Елена сына и вдруг осеклась, виновато посмотрев на мужа. Я понял, что все дело в том, что она назвала мальчика каким-то странным именем.
— Костя — свой человек, не волнуйся! — успокоил жену Семен и повернулся ко мне. — Понимаешь, у нас, ненцев, есть настоящие имена. Их никто не должен знать, только свои. Если недобрый человек настоящее имя твое узнает, порчу может навести, болезнь какую-нибудь. Мы даже друг друга редко настоящими именами называем, только в семье. Да и то, обращаясь к старшему, лучше сказать: дед, отец, бабушка, дядя… Не называя настоящего имени. Но я тебе доверяю. Мне бабушки вчера открыли, что ты один из нас, хотя и русский. Я тебе свое настоящее имя скажу!
Семен помолчал, потом вздохнул и торжественно произнес:
— Мое настоящее имя — Хэбидя. Елену зовут Еля. А Мирона — Мэйко, ты уже слышал…
— Спасибо, Хэбидя! — я был растроган и взволнован одновременно. — Спасибо, что доверяешь. Я не могу, к сожалению, ответить тебе тем же: у меня только одно имя!
— Пока одно! — сощурив глаза, внимательно посмотрел на меня Хэбидя. — Бабушки говорят, что скоро у тебя будет другое имя!
