Протянув руку, я активирую систему, и панель управления вспыхивает ненавязчивым голубоватым сиянием. Веки Эрика начинают дрожать, дыхание становится глубже, мышцы напряжённо вздрагивают, словно он ведет борьбу с невидимыми путами сна.
Жду его пробуждения в полной тишине, не сводя взгляда с капсулы, зная, что сейчас начнётся самая сложная часть. Я уже видел, как ломались сильнейшие, как надежда постепенно исчезала из глаз самых стойких бойцов. Но я уверен, что этот момент не вызовет во мне ни капли удовлетворения, а лишь усталость и горечь от того, какой ценой оплачена эта встреча.
Наконец глаза Эрика медленно открываются. Сначала его взгляд кажется мутным и бессмысленным, но уже через секунду в нём вспыхивает узнавание, мгновенно сменяющееся яростью. Он резко дёргается, пытаясь освободиться от сковывающих его ремней, но система креплений надежна, продумана до мелочей. Его попытки тщетны.
– Харпер… – угрожающе хрипит он. – Что… происходит? Где остальные?
– Они здесь, неподалёку, – спокойно отвечаю я, внимательно наблюдая за его реакцией и контролируя собственное выражение лица, чтобы не выдать внутреннего напряжения. – Живы и в безопасности. Пока.
Эрик сжимает зубы, пронзая меня ненавидящим взглядом:
– Пока? Это угроза?
– Нет, – качаю головой. – Просто констатация факта. Их дальнейшая судьба будет зависеть от тебя. И от Ариадны.
При упоминании сестры его взгляд моментально становится жестче, в глазах вспыхивает гнев.
– Ари… – глухо произносит он. – Что вы с ней сделали?
Я выдерживаю паузу, чувствуя, как внутри меня закипает знакомый коктейль из вины, сожаления и неизбежности, а затем негромко отвечаю:
– Ничего необратимого. Она жива, если ты об этом.
Эрик яростно дергается вновь. Даже сейчас, загнанный в ловушку и беспомощный, он не теряет ни капли своего несгибаемого достоинства и боевого духа. Именно таким я помню его с нашего последнего разговора много лет назад – гордым, упертым и непреклонным. С тех пор он не изменился, разве что стал сильнее, опаснее и умнее.
Но я тоже стал другим. Совсем другим. И мне предстоит убедить его сделать единственный правильный выбор.
– Послушай, Эрик, – начинаю я, удерживая его взгляд. – Я не прошу тебя доверять мне. Ты имеешь право ненавидеть меня, считать предателем и врагом, но сейчас речь не о нас с тобой.
– О чём тогда? – резко бросает он, скрипя зубами от бессилия.
– О ней, – твердо отвечаю я, позволяя словам повиснуть в наэлектризованной тишине. – О твоей сестре. Она единственная, кто может спасти человечество. Точнее то, что от вас осталось. Твой вид балансирует на краю пропасти, и ты с пятью бойцами точно не в силах остановить истребление. У тебя же есть семья? Дети? – намеренно бью в самое больное, замечая, как его взгляд застилает испепеляющая жажда убийства, – моего убийства.
– Мой вид? А ты, мать твою, кем себя возомнил? – с презрением выплевывает он.
На секунду прикрыв глаза, я пробуждаю в себе всю ярость и злость, на которые способен, запуская внешнюю трансформацию, способную продемонстрировать Эрику Дерби мое истинное лицо. И когда снова смотрю на него, он ошеломленно замирает, растеряв весь свой боевой запал.
– Такого ответа достаточно, или всё ещё требуются пояснения? – сдержанно спрашиваю я, восстанавливая полный контроль над собой. Это не так-то просто, и именно эту грань нестабильности имел в виду Аристей. Но сейчас риск оправдан, – Дерби должен увидеть реальность воочию, чтобы осознать серьёзность ситуации.
– Ты такая же тварь, как он, – выдыхает Эрик, быстро возвращая самообладание и сжимая кулаки в бессильной ярости.
– Не совсем, я его плоть и кровь, но Аристей хочет большего. Того, что ему может дать только твоя сестра.
– Никогда! Слышишь? – рычит Эрик, снова яростно дёргаясь в крепких путах. – Никогда этому не бывать!
– Громкие фразы и заявления хороши для мотивации солдат перед боем, – качнув головой, равнодушно парирую я. – Твоя война подошла к логическому завершению. Именно здесь и сейчас. Ты можешь признать поражение и приговорить к смерти всех, кто верил тебе. Или можешь продолжить служить Аристею, как делал это много лет подряд…
– Я не служи…
– Не надо мне ничего доказывать, – перебиваю его, подняв ладонь в примирительном жесте. – Я знаю все, что ты скажешь. И верю, что твои действия были направлены исключительно на благо людей и во имя будущих побед. А жертвы… Они неизбежны, мы оба это знаем. Никто не обвинит тебя в том, что ты выбрал сотрудничество с врагом.
– Сотрудничество? Это рабство. – С нескрываемым отвращением в голосе цедит Эрик.
– Скажи, хоть раз за эти годы Аристей нарушил свои обязательства? – спокойно спрашиваю я, заметив, как исказилось лицо Дерби. – Последние события не в счет. Давай будем считать эпизод с Ариадной и ликвидацией Улья вынужденной мерой. Твой отец, генерал Полигона, да и ты сам много лет вынашивали план по уничтожению Аристея. Разве нет? Поправь, если я где-то не прав. А на войне, как известно, все стороны имеют право защищаться.
