– Верни мне Ариадну, и я подумаю о мире, – сквозь стиснутые зубы произносит Дерби, и в его голосе звучат опасные стальные нотки.
– Ты не в том положении, чтобы требовать, – мягко ухмыляюсь я, окинув его выразительным, почти сочувственным взглядом. – Подумай о своей красавице жене и сыновьях. Жители анклавов и плавучих островов хотят лишь спасения и стабильного будущего. Если включишь голову и пойдёшь на сделку, Аристей позволит им жить. Но твоя сестра… Ариадна останется с нами. Другого варианта, боюсь, я предложить тебе не могу.
Я вижу, как в его глазах ведут борьбу ярость и отчаяние, а следом вспыхивает холодная решимость, характерная для человека, готового идти до конца.
– Ты думаешь, я соглашусь на сделку с дьяволом? – с презрением цедит он. – С тобой или с ним, – не имеет значения. Можешь убить меня, Харпер, но предателем я не стану.
Я смотрю в его глаза и вижу в них отражение себя, – всё, что было потеряно, и всё, что ещё можно попытаться спасти.
– Ты не поймёшь, Эрик, но я делаю это ради неё.
– Нет, Харпер, – он с вызовом качает головой. – Ты делаешь это только ради себя.
Я молчу, даже не пытаясь возражать, ведь в глубине своей души знаю, что он прав. Но выбор уже сделан, и пути назад нет. Ни для меня, ни для него, ни для Ариадны. Потому что именно сейчас мы подошли к моменту, к которому нас всех вели с самого начала. И от него зависит, кому суждено выжить.
Я выдерживаю паузу, давая ему осознать серьёзность ситуации, а затем холодно и чётко продолжаю затянувшиеся переговоры:
– Аристею твоя сестра нужна больше, чем кто-либо другой. Он должен завершить то, что начал, и не отступит, пока не добьется результата. Сопротивление бессмысленно и убийственно. Лишь приняв неизбежное, мы можем рассчитывать на возможное спасение и возрождение нашей действительности.
Дерби прожигает презрительным взглядом мое лицо, пытаясь понять, что именно я пытаюсь до него донести.
– Что конкретно Аристей собирается завершить? – медленно произносит он, задумчиво сузив глаза. – И какая роль в этом отведена моей сестре?
Взгляд Эрика вдруг становится острым, пытливым, и я понимаю: мои слова он воспринимает в нужном мне ключе, и совсем не так, как Аристей, чьё присутствие ощущается где-то на периферии сознания.
– Ей придётся добровольно принять его условие.
– Добровольно, – повторяет Эрик, выделяя слово с неприкрытым сарказмом. Его губы кривятся в сардонической усмешке. – Ты сам-то веришь в то, что говоришь?
– А моё мнение сейчас что-то меняет? – бесстрастно отвечаю я, сохраняя маску ледяного спокойствия. – Скажу лишь, что роль Ариадны предопределена задолго до того, как мы оказались здесь.
– Значит, никаких шансов? – с горечью произносит Эрик, внимательно следя за каждым моим движением.
– Шанс есть всегда, – спокойно отзываюсь я, выдерживая его тяжёлый взгляд. – Но не всегда он выглядит так, как нам хотелось бы. Иногда – это шанс обнять близкого человека, которого не видел почти десять лет… Иногда – бессмысленная смерть.
Чувствуя нарастающее давление Аристея на мое сознание, в котором звучит явное требование завершить разговор, я непроизвольно отступаю назад. На миг встречаю взгляд Эрика и понимаю, что он окончательно нащупал ту единственную соломинку, за которую ему нужно ухватиться.
– Каким будет твое решение, Эрик Дерби?
Он сводит брови, изучая меня с задумчивым выражением на лице и каленой сталью в глазах. Сейчас в его взгляде больше, чем просто ненависть, – в нём читается осторожная, почти болезненная надежда. Но прежде чем Эрик успевает ответить, в моей голове вновь раздается ледяной голос Аристея, жёсткий и не терпящий сомнений:
– Никогда, – беззвучно отзываюсь я, ощущая, как пронизывающий холод чужой воли медленно стягивает мысли в тугой узел подчинения. – Никогда…
Однако там, в глубине моего разума, куда не способен проникнуть ни один приказ Аристея, пронзительно пульсируют совсем другие слова – острые, горячие, подобные отблеску огня на клинке, на время спрятанном в рукаве убийцы:
Сознание возвращается медленно, болезненными волнами, выталкивая меня из плотных вязких глубин к далекой, но пока еще зыбкой поверхности. Разум сопротивляется пробуждению, цепляясь за остатки сна, отчаянно пытаясь удержать меня в забытье, где не было боли и страха. Но холод уже проник в каждую клетку, струясь ледяными потоками по венам, пробираясь под кожу, сжимая мышцы неприятной дрожью.
Вслед за холодом приходит тупая пульсирующая боль, расползающаяся от затылка до кончиков пальцев, но так же быстро отступает, оставляя ощущение тяжести и покалывания в онемевших мышцах. Несколько секунд я пытаюсь разлепить веки, и наконец мне это удается. Слабый приглушённый свет обжигает чувствительные зрачки, заставляя слёзы медленно скатываться по щекам. Я инстинктивно вытираю их ладонью, морщась от неприятного ощущения на коже.
