– И потерял почти всех, – снисходительно бросает Аристей. – Солдаты удачи, – это даже звучит смешно. Твои люди мертвы, Эрик, а те немногие, кто ещё жив, тоже вполне могут стать кормом для моих созданий. Их кровь будет на твоих руках. Тебе это нужно?
Гнев и бессильная ярость взрываются в грудной клетке, сердце бешено колотится о ребра, усиленно качая кровь. Я не отвожу взгляд, заставляя себя отрицательно тряхнуть головой. Нет, этого я не хочу, никогда не хотел. Но что бы я сейчас ни ответил, он всё равно всё вывернет наизнанку. Мои слова для него – пустота.
Хищная улыбка Аристея становится шире, превращаясь в звериный оскал.
– Вот, так намного лучше, – со скрытой за мягкими интонациями угрозой проговаривает он. – Но будет гораздо проще и быстрее, если ты перестанешь упираться и расскажешь мне, каким был первоначальный план твоего отца.
– Я не видел отца восемь лет, – отрезаю я. Каждое слово с огромным усилием вырывается сквозь стиснутые зубы.
Аристей на миг замолкает, разглядывая меня с особым пристрастием.
– Мне это известно, – наконец произносит он и снова улыбается, будто всё это игра, развлечение для него. – Как и то, что ты должен был встретиться с Ариадной на Сахалине, прежде чем я внёс свои небольшие коррективы и забрал её себе. Подумай ещё раз, Эрик. Ответь мне на вопрос: зачем? Вы планировали выманить меня на подконтрольную Корпорации территорию, используя Ариадну в качестве приманки, прекрасно зная, что я непременно приду за ней? Ты ведь и сам понимаешь, насколько это глупый и бессмысленный план.
Я с трудом подавляю нарастающее внутри желание броситься на него прямо сейчас. Вместо этого я снова смотрю ему в глаза и медленно, отчётливо повторяю, вложив в каждое слово всю свою ненависть:
– Я не видел отца восемь лет.
Аристей устало вздыхает, слегка качает головой, показывая своим видом, что разочарован моим упорством. Вот только в его взгляде угадывается не только раздражение, но и что-то похожее на холодное любопытство.
– И не увидишь. Какая трагедия! – театрально вздыхает он. – Но ты поддерживал связь с генералом, – добавляет с неприязненной уверенностью. Я удерживаю его взгляд, заставляя себя не показывать страх, который сжимает мне горло. – А это, по сути, одно и то же.
Воздух в кабинете искрится взрывоопасным напряжением. Каждое мгновение растягивается до бесконечности. Кажется, будто само время замерло, затаив дыхание, ожидая развязки этой молчаливой дуэли. Мышцы напрягаются до предела, сердце громыхает в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Я отчетливо понимаю, что нахожусь на краю пропасти, балансируя над смертельной бездной, где любое неверное движение может стать последним.
– Я понятия не имел, что Одинцов работает на два фронта, – произношу с холодной яростью в голосе. – Если генерал был в курсе планов президента, то тебе следовало усадить именно его в это кресло и устроить допрос. Я лишь хотел обезопасить свою сестру. Это всё, что двигало мной тогда и движет сейчас.
Аристей усмехается, в его улыбке читается неприкрытая ирония, будто мои слова кажутся ему нелепой наивностью.
– Стремление спасти сестру – это, конечно, похвально и заслуживает уважения, – произносит он, не отрывая от меня пронзительного взгляда. – Но не стоит принижать своих заслуг. Мы оба прекрасно знаем, что ты намеревался устроить в Корпорации переворот, свергнуть существующий режим, а затем нанести удар по моим гнёздам.
Я признаю, что спорить бессмысленно. Он слишком хорошо информирован. Возможно, уже давно. Понимая тщетность любых попыток отпираться, я решаю ответить прямо и открыто, сохраняя остатки достоинства:
– Если знаешь, то зачем спрашиваешь? Ждёшь публичного раскаяния? Его не будет, Аристей. Я сражался за свободу и будущее человечества. И продолжу это делать, даже если ты считаешь меня проигравшим.
Аристей медленно наклоняется вперёд, глаза его вспыхивают ледяным блеском, в голосе звучит спокойная уверенность, которая ужасает гораздо больше, чем открытая угроза:
– Ты не просто проиграл, Эрик. Ты потерял возможность влиять на ход истории. Теперь только я решаю, будет ли у тебя будущее, или же твоя история закончится прямо сейчас.
Внутри все холодеет от его слов, но я усилием воли удерживаю лицо бесстрастным, не позволяя страху просочиться наружу. Это именно то, чего добивается Аристей, – нащупать мою слабость, загнать в угол и заставить подчиниться его правилам.
Он неторопливо откидывается на спинку кресла, продолжая лениво гладить амурского тигра. Хищник, равнодушно реагирующий на мое присутствие, все так же тихо урчит, наслаждаясь ласками хозяина. Этот контраст между опасностью и покорностью зверя особенно отчетливо подчёркивает всю силу Аристея, его абсолютный контроль над каждым живым существом, находящимся в этой комнате.
