Рывком поднимаюсь со стула и бросаюсь вперед, не обратив ни малейшего внимания на зарычавшую кошку. Обогнув стол, я хватаю желтоглазую тварь за горло, вытряхивая из кресла. Притихший хищник с недовольными шипением отползает прочь, вместо того чтобы защищать своего хозяина.
Аристей даже не сопротивляется, несмотря на всю свою мощь. Он смотрит мне прямо в глаза, словно завороженный моим гневом, словно желая увидеть, как далеко я смогу зайти. Он не боится боли, не переживает за собственное существование, ведь это тело для него – лишь временное пристанище, которое легко заменить.
– Да, Эрик, именно сыновей, – произносит он, демонстративно вздыхая с напускной скорбью. – Мне жаль, но твоя рыжеволосая красавица больше не является предметом торга. Ты слишком долго испытывал мое терпение, пришло время платить по счетам. Да не убивайся ты так. Женщину легко заменить, а детей… – он делает выразительную паузу, наслаждаясь тем, как каждая его реплика вонзается в мой охваченный агонией разум, подобно раскаленному железу в слабую плоть. – Детей – нет. К тому же они все-таки мне не чужие, а свой род нужно беречь, – ухмыляется ублюдок. – Согласен со мной?
Эти слова, пропитанные хладнокровной издёвкой, становятся последней каплей. Во мне взрывается безумная ярость. Боль и ненависть застилают глаза. Я с остервенелой силой сжимаю пальцы на его горле, ощущая, как ломаются кости под моей рукой. Аристей не пытается защититься, продолжая испытывать мой предел. Взгляд остаётся совершенно бесстрастным, давая понять, что он всего лишь наблюдает за интересным экспериментом, а собственная смерть его совершенно не касается. В уголках его губ застывает слабая улыбка, даже в момент агонии остающаяся снисходительной и непостижимой.
С тошнотворным хрустом я сворачиваю его шею, и тело Аристея обмякает, неуклюже падая к моим ногам, как бесполезная тряпичная кукла.
В следующую секунду на стене снова вспыхивает экран, насмехаясь над бесполезностью моих действий. Крупным планом появляется изображение, которое выбивает почву из-под ног.
На выжженной земле я вижу Иллану, распластанную, изогнутую под чудовищно неестественным углом. Её медные волосы рассыпаны по грязи и пеплу, глаза остекленели и безжизненно смотрят в пустоту небес. Грудная клетка вспорота, осколки её брони разбросаны вокруг, и рядом – обгоревшее тело старшего командира, которому я доверил защиту города и моей семьи.
Мышцы сводит мучительная судорога. Дыхание сбивается, воздух превращается в расплавленную смолу, солёные слёзы жгут кожу, размывая очертания экрана. Я не понимаю, почему до сих пор живу и дышу. Не понимаю зачем. Для чего. Ради чего… но знаю, что теперь буду гореть в этом аду под названием жизнь вечно.
Ила… Моя маленькая лесная ведьма с лисьими повадками и стальным характером, скрывающимся за обманчивой хрупкостью. Как наяву я вижу ее мягкие золотые волосы, искрящийся взгляд и нежный мелодичный голос, которым она напевала колыбельные сыновьям. Перед внутренним взором пролетает вся наша жизнь – безграничная любовь и пламенная страсть, жаркие ночи и неповторимые дни, проведенные вместе…
Неповторимые… вместе…
Горло сжимает спазм, когда я тянусь к браслету на запястье, пытаясь нащупать разорванную связь, но гладкие бусины под моими пальцами навечно сковал лед. Я никогда не верил в потусторонние мистические вещи, а сейчас готов молить всех богов вернуть ее мне.
В памяти мучительно вспыхивают фрагменты нашего прощания. Её грустные глаза, тёплая улыбка, любимый аромат.
Ее голос звучит отчётливо, словно она здесь, рядом со мной, а не там, среди выжженной земли, и взгляд её красивых глаз не устремлен в холодное не знающее жалости небо.
Я срываю защитный оберег жены со своей груди и остервенело сжимаю его в кулаке, раскрошив на части.
– Ты – мой талисман, Ила. Ты. И наши дети, – надорвано хриплю, падая на колени. Ногти впиваются в кожу ладоней, оставляя кровавые следы, но эта боль ничто… пустота, пародия.
Зачем? Зачем она его сняла? Это ее он должен был защищать. Ту, которая не переставала верить, даже с самые темные дни нашей жизни.
Сквозь крик собственного горя и бессильного гнева я едва различаю голос Аристея, звучащий из динамиков, с прежней холодной жестокостью:
– Скажи мне теперь, Эрик Дерби, чувствуешь ли ты ещё надежду? Готов ли и дальше идти против меня?
Но я не способен ответить, я едва могу дышать, я слышу лишь собственный отчаянный вопль, смешанный с предсмертным воем пылающего Астерлиона. Мой город, моя жизнь, моё сердце, – всё сгорает в огне этого ада, где теперь только пепел и боль.
