– Как ты себя чувствуешь? Лучше? – взволнованно спрашивает Харпер, пристально изучая моё лицо.
Я глубоко вдыхаю и рассеянно киваю, с удивлением ощущая, как быстро уходит боль, уступая место почти нереальной ясности.
– Да… намного лучше, – тихо выдыхаю я. Его взгляд остаётся мрачным и настороженным, вынуждая меня инстинктивно напрячься. – Что-то не так?
Кайлер бросает короткий взгляд через плечо, затем снова переводит его на меня, став ещё серьёзнее.
– Тебе кое-кого нужно увидеть, – уклончиво произносит он, мягко придерживая меня за локоть и помогая подняться на ноги. – Только постарайся не нервничать. Любой стресс сейчас опасен.
Меня охватывает смутная тревога, в груди растёт холодный комок беспокойства. Что ещё могло произойти?
Откуда-то впереди доносится громкий взвинченный разговор. Эрик… Я отчётливо слышу резкий голос брата, спорящего с кем-то на повышенных тонах. В его интонациях звучат гнев, раздражение и растерянность. Я сосредоточенно всматриваюсь в широкую спину Эрика, пытаясь разглядеть, кто стал причиной такого всплеска эмоций.
И тут вновь раздается второй голос. Глубокий, уверенный и до боли знакомый. В моей голове будто вспыхивает яркая молния, выбивая почву из-под ног. Сердце замирает и тут же начинает бешено колотиться, а по коже прокатывается озноб узнавания.
Нет… Не может быть…
Всё тело сотрясает мелкая дрожь, и я судорожно хватаюсь за руку Кайлера, боясь упасть. Пальцы сжимаются с такой силой, что костяшки белеют от напряжения.
– Эрик… – хрипло произношу я, силясь привлечь внимание брата.
Эрик резко поворачивается ко мне. На его лице застыло ошеломлённое выражение, которое резко сменяется на взволнованное и тревожное. Он нерешительно отступает в сторону, открывая моему взгляду того, кто находится напротив.
Мир вокруг трескается на части и собирается воедино в одно мгновение.
За спиной брата стоит отец.
Дэрил Дерби. Президент рухнувшей Корпорации. Тот, с кем я рассталась чуть больше месяца назад, перед тем как генерал Одинцов забрал меня на Полигон. Тот, кто после всех ужасающих известий и катастрофы в Улье, после атак и смертей, казался потерянным навсегда. Папа здесь. Живой, невредимый… Глаза глубокого голубого оттенка смотрят на меня с особой теплотой, которую я уже не надеялась увидеть.
Сердце рвётся из груди, в висках стучит кровь, а горло сдавливает мучительный спазм. Меня накрывает сокрушительная лавина облегчения, радости и невыносимой боли от пережитого страха и долгой неизвестности.
– Папа… – шёпот срывается с моих губ и тонет в рыданиях.
Слёзы текут сами по себе, не оставляя шанса их остановить, обжигая кожу и мешая разглядеть его лицо. Я плачу от облегчения, от невозможного счастья, от осознания того, что отец всё ещё жив, что он здесь, и теперь мир, почти уничтоженный, снова обрёл для меня очертания и опору.
Отец медленно подходит ко мне, его взгляд наполнен гордостью, виной и пробирающей до мурашек нежностью. Осторожно наклонившись, он крепко прижимает меня к себе, и впервые за долгое время я чувствую себя защищённой. Реальность вокруг гаснет и исчезает, оставляя только этот момент. Закрыв глаза и уткнувшись лицом в крепкое плечо, я вдыхаю запах пороха и пыли, осевший на его броне.
– Ты справилась, малышка… Ты сделала всё, что могла, и даже больше, – шепчет он, его голос слегка дрожит, выдавая внутреннее напряжение. Каждое прикосновение теплых ладоней к моей спине приносит такое необходимое мне сейчас утешение. – Теперь позволь мне закончить эту смертельную игру.
Я отчаянно цепляюсь за отца, содрогаясь от беззвучных рыданий. Схлынувшее облегчение обнажает затаённый страх, что он снова исчезнет, растворится, оставив после себя лишь воспоминание.
– Прости меня за всё, через что вам с братом пришлось пройти, – хрипло проговаривает отец. Его слова ранят сердце, заставляя слёзы снова и снова наворачиваться на глаза. – Сейчас ты уйдешь с Эриком. Он доставит тебя в безопасное место …
– Безопасного места на этой планете больше нет! – негодующий возглас брата резко прерывает отца.
Эрик, который всё это время неподвижно стоял за его спиной, делает шаг вперёд. Сильные руки крепко сжаты в кулаки, а в глазах пылает решимость, смешанная с горечью и гневом.
– Вы с Аристеем превратили этот мир в кровавый ад! Видишь, к чему привели твои закулисные игры? Чего стоили человечеству твой пресловутый контроль и порядок? Можешь возвращаться туда, откуда пришел, а я должен завершить то, что начал ты! Теперь это моя война.
Отец мгновенно напрягается и поворачивается к сыну, его взгляд становится жёстким и безапелляционным.
