Эрик крепко прижимает меня к себе, словно боясь, что я оставлю всё и побегу следом за ними. Черт, именно это я и делаю. Высвободившись из объятий брата, стремительно бросаюсь вперёд, догоняю Кайлера и отчаянно хватаю его за руку. Он вынужденно останавливается и оборачивается ко мне. На мужественном лице отражаются удивление, тревога и почти невыносимая боль, оставляющая кровоточащие раны на моем вырывающемся из груди сердце.
– Ари, что ты делаешь? – хрипло спрашивает он.
Не отвечая, я бросаюсь ему на шею, прижимаясь так сильно, словно хочу впитать в себя все его дыхание, тепло, силу, которыми он делится со мной даже сейчас, в этот последний миг. Задыхаясь, я порывисто прижимаюсь к его губам в долгом, пронзительном поцелуе.
Время растворяется, разбивается на тысячи осколков и снова собирается в одно мгновение, наполненное безумным, неистовым желанием сохранить каждую секунду. В висках бешено грохочет пульс, легкие стремительно пустеют, вызывая слабое головокружение, но все это ничто против лавины обжигающего жара, накрывшего меня целиком. Зарывшись пальцами в густые темные волосы, я притягиваю Кайлера ближе и жадно пью его дыхание, позволяя моим слезам смешаться с теплом наших губ.
– Я не могла тебя отпустить, не почувствовав этого снова, – с трудом заставив себя отстраниться, сипло шепчу я, глядя ему в глаза. – По-настоящему… Здесь и сейчас. Только с тобой…
Кайлер ласковым движением стирает соленые ручейки с моих щек и, тяжело дыша, осторожно касается моего лба своим.
– Ты – лучшее, что случалось со мной, принцесса, – с разрывающей душу искренностью признается он. – Ты единственный свет, который не померк от моего прикосновения, – его губы снова скользят по моим с мучительной нежностью. – Сияй, Ари… Сияй так ярко, чтобы даже тьма ослепла.
Кайлер медленно разжимает мою ладонь, нежно проводя по ней пальцами. Он отступает назад, и я чувствую, как с каждым его шагом между нами разрастается бездонная пропасть. Взгляд Харпера задерживается на мне до конца, стремясь навсегда запомнить каждую черту моего лица.
Я беззвучно всхлипываю, глядя как они вдвоем с моим отцом неумолимо удаляются, оставляя меня замершей на краю отчаяния, с невыносимой пустотой внутри и горьким осознанием, что этот миг был для нас последним.
Всю жизнь я пытался обуздать хаос, который другие называли миром. Я не пытался играть в бога, а хотел лишь одного – установить чёткие нормы там, где правили безумие и бесконтрольная жестокость. Я был уверен, что если сумею усмирить собственных демонов и установить контроль над чужой волей, то смогу сделать человечество управляемым, будущее – безопасным, а мир – упорядоченным.
Я ошибался.
Хаос нельзя приручить. Он всегда вырывается наружу в самый неподходящий момент, требуя заплатить чудовищную цену.
Когда-то я сам был жертвой системы, построенной представителями мировых элит, упивавшимися собственной вседозволенностью. Они считали себя новоявленными богами, безнаказанными кукловодами, играющими жизнями миллиардов людей. Я не мог позволить этому продолжаться. Моя война началась не ради власти, а ради освобождения от неё. Я хотел разрушить мир, в котором власть являлась привилегией избранных, а остальным досталась роль безликой массы и необходимого ресурса для достижения целей сильных мира сего.
Вакцина молодости должна была стать концом бесконечных войн и конфликтов, инструментом, способным обуздать безумие тех, кто привык считать жизни других расходным материалом. Маркеры контроля были жестоким, но необходимым злом, чтобы навсегда предотвратить возникновение абсолютного хаоса и сделать человечество управляемым. Я внедрил их всем без исключения: и простым людям, и элитам. Только единицы получили настоящее бессмертие, те немногие, кому я безусловно доверял. Остальным досталась лишь иллюзия, суровая насмешка над их мнимым превосходством и свободой.
Но я просчитался.
Мои действия породили Аристея – чудовище, ставшее отражением моих ошибок и амбиций. Именно тогда, в период раскола Корпорации, когда я был поглощен борьбой за власть и восстановлением порядка, в момент наивысшей отвлеченности, затаившийся и взращенный ненавистью монстр нашёл лазейку и дополнил вакцину компонентом, несущим в себе смертоносный вирус, тем самым поставив под угрозу саму суть человеческого мира.
Я могу лишь предполагать, что двигало им в тот момент. Возможно, врождённые психические отклонения, фанатичные амбиции учёного или глубокая, всепоглощающая ненависть к тем, кто всегда видел в нём лишь ничтожный элемент системы. Но я, как никто другой, знаю, насколько это страшное чувство. Стоит пригласить его в свое сердце, оно завладевает тобой, как неизлечимая болезнь, проникает в каждую клетку и поглощает полностью, без остатка, без шанса на исцеление.
Вероятно, именно это с ним и произошло. Годами копившаяся ненависть вылилась в тщательно спланированный и беспощадный акт возмездия, последствия которого оказались сокрушительными для всей планеты.
