– Наша, Эрик. Это всегда была НАША общая война, – голос отца звучит негромко, но каждое его слово проникает глубоко, подобно лезвию, добирающемуся до самой сути. – И я сделал все возможное, чтобы вы с Ари были к ней готовы. У вас это получилось. Теперь ты стоишь на пути, чтобы стать тем, кто без колебаний будет строить новую эпоху. Но на этом этапе ваша миссия завершена. Ты должен думать о будущем. О сестре, о семье, о своих детях. Ты не имеешь права сейчас мчаться сломя голову навстречу смерти! – сдержанно и твердо произносит он.
Эрик хочет возразить, его глаза горят непримиримостью и гневом, но отец резко поднимает руку, одним властным жестом заставляя брата замолчать.
– Послушай меня внимательно. Военные Полигона заняли все анклавы и будут держать оборону до последнего мутанта. Диана сейчас в Астерлионе, рядом с твоими сыновьями. Они живы, слышишь? Они в безопасности. Но ты нужен им… Нужен своей матери. Нужен людям, которые верят в тебя и готовы идти за тобой до конца. Живым, Эрик. Живым, – он делает короткую паузу, позволяя Эрику принять и осознать услышанное. – Мертвые герои становятся легендами, но они не способны изменить мир. Они не способны сделать его лучше, честнее и справедливее. Это под силу только тебе. Я горжусь тобой… Всегда гордился. И никогда ни на мгновение не сомневался ни в тебе, ни в твоей сестре.
– Я не верю тебе, – лицо брата искажает гримаса мучительной боли с проскользнувшей надеждой.
– Твоя мать в Астерлионе, – уверенно повторяет отец. – Она ждет тебя и Ариадну. Мне бесконечно жаль, что мы не смогли спасти Иллану, но твой долг теперь – думать о мире, который предстоит восстановить и защитить вместе с сестрой, – он прерывается, сглатывая подступивший к горлу ком. – Скажи Диане, что я сдержал своё слово и вернул ей детей. А свою ошибку я исправлю сам.
Он медленно переводит взгляд на меня, и я вижу в его глазах ту неизмеримую боль и гордость, которые он всегда умело скрывал. На краткий миг передо мной больше не лидер, не несокрушимый властелин мира, а просто отец, терзаемый от чувства вины и нежности к собственному ребёнку.
– Ты самая отважная девочка на свете, Ари, – тихо и проникновенно произносит он. – Самая сильная и храбрая. Моя любимая дочь. Я безумно сожалею о том, что лишил тебя детства и обрёк на испытания, которые не должен была пройти ни один ребенок. Прости меня за разбитое сердце, за разрушенные мечты, за то, что украл у тебя простое человеческое счастье.
Каждое его слово впивается в меня раскалённым кинжалом, рвёт на части душу, и я едва могу дышать. Я чувствую, как внутри меня ломается последняя преграда, сдерживающая всю боль и неизвестность этих долгих лет, прорываясь наружу кровавым потоком слёз.
Прошу, не надо… не проси прощения сейчас.
– Я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить и хоть немного понять, – надтреснутым голосом продолжает отец.
Я знаю, что он делает…
Прощается.
Пожалуйста, нет. Не хочу… не могу пережить это снова.
– Я не злюсь, папа… – сдавленно всхлипываю, слезы бесконтрольно стекают по щекам, перед глазами все плывет. – Я правда не злюсь. Мне больно, но я понимаю тебя… Я знаю, почему ты это сделал. Другого выхода не было и нет. Но мы семья и всегда должны быть вместе, что бы ни случилось…
Его взгляд становится бесконечно нежным, каким я не видела его никогда прежде. Отец осторожно склоняется ко мне и невесомо целует меня в лоб. Так трепетно и мягко, будто боится причинить боль.
– Спасибо, милая, – тихо произносит он, с явным усилием выпуская меня из своих объятий и передавая брату. Его руки слегка дрожат, когда он отступает, взгляд задерживается на нас, и я понимаю, что он хочет запомнить этот миг навечно.
Эрик тяжело дышит, заключая меня в свои объятия, но его глаза прикованы к лицу нашего отца. Несокрушимый, жёсткий, бескомпромиссный, – человек, которым я восхищалась и хотела понять всю свою жизнь. Человек, разрушивший всё и отдавший всего себя идее нового мира, которую теперь уже мы обязаны воплотить.
Теперь я вижу перед собой лишь отца, который идёт навстречу своей последней битве, чтобы защитить нас. И я знаю, что после этого момента, я уже не буду прежней.
Сквозь мутную пелену слез я наблюдаю, как папа кладет руку на плечо старшего сына:
– Эрик, – голос отца звучит непривычно тихо, но наполнен силой и уверенностью, способной сломить любые сомнения. – Теперь ты у руля. Запомни, что власть – не право, а долг; не привилегия, а тяжёлая ответственность. Я всю жизнь держал мир в своих руках и слишком поздно понял, что сжимал их слишком крепко. Не повторяй моих ошибок. Управляй мудро и сострадательно, не позволяй власти ослепить тебя и увести с пути истины.
Он крепче сжимает плечо моего брата, словно передавая ему этим прикосновением всю свою веру и надежду на будущее:
