– Хочешь сказать, ты ничего не знала? – уточняю скептическим тоном. – Но тебе же известно о существовании анклавов. Ты видела у кого-то из нас костюмы биологической защиты, оснащённые системами фильтрации воздуха? Как, по-твоему, выживают люди на материке?
– Я понятия не имею! – вспыхивает она, вытягивая руки вдоль тела и сжимая пальцы в кулаки. – Хочешь услышать правду? С того момента, как президент передал мне архив, я четко осознавала только одно – эсминец везет меня в одну сторону, и назад пути с высокой долей вероятности не будет. Я получила билет в один конец, Эрик. Спросишь: был ли у меня шанс отказаться? Не было! Ты знаешь своего отца. Его приказы не обсуждаются.
– Он дал тебе какие-то дополнительные инструкции? – я подозрительно прищуриваюсь.
– Нет! Никаких! – её голос дрожит от напряжения, но в нём нет ни фальши, ни попытки манипуляции. – Я же сказала! Это был приказ. Гребаный приказ! Сесть на борт и не оказывать сопротивления в случае диверсии, – Елена срывается на нервный крик, на мгновение утратив своей бронебойный самоконтроль. – Черт, Эрик, мы оба с тобой понимаем в каких случаях передаются засекреченные архивы президентского уровня.
– Когда рушится всё, – стиснув зубы, отвечаю я. – Когда сам президент понимает, что больше не может гарантировать защиту системы, – осознание наотмашь бьет в грудную клетку, выламывая ребра и сжимая сердце в стальных тисках.
Если всё так… если отец действительно передал архив, как последнее предупреждение – значит, он просчитал вероятность атаки Аристея на Улей.
Я с трудом втягиваю воздух в лёгкие.
Но успел ли он эвакуировать людей с острова? Смог ли вытащить мать?
Внутри вспыхивает искра упрямой веры, и я до скрежета сжимаю челюсть.
– Я понимала, что рискую… – сбивчиво продолжает Белова. – И дело даже не в приказе. Имей я хотя бы мизерный шанс передать тебе информацию… я бы все равно согласилась.
– Даже ценой собственной жизни? – сухо уточняю я.
– Даже так, – глухо отвечает Лена, выдавливая из себя слабую улыбку. – Но мы же здесь и все еще дышим, а президент… я думаю он знал, что делает.
Она замолкает, с трудом взяв себя в руки. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как напряжение между нами колеблется, словно плохо натянутый трос. Она говорит правду или верит в неё, что, по сути, одно и то же.
– Какую роль во всем этом играл генерал? – произношу я, глядя на неё исподлобья.
Лена вопросительно сводит брови, словно не до конца вникнув в суть моего вопроса. Однако она в курсе, что Одинцов вел двойную игру, в чем я сам уже не уверен. Белова сама проговорилась, что президент знал о готовящейся диверсии на эсминце, отправленном на «Аргус». Откуда? Вариантов может быть несколько: утечка от агентов «Сети», взлом шифрованного канала связи, либо предательство генерала. Его захват я тоже не исключаю, но, если Одинцова разоблачили и взяли в плен, Белова должна об этом знать.
– Ладно, попробуем иначе, – коротко киваю. – Когда ты видела его лично в последний раз?
– В командном центре Полигона, где обсуждался маршрут и план защиты «Аргуса».
– Он что-нибудь говорил о «Крыле Орла»?
– Да, – подтверждает Белова. – Майор Харпер должен был направить туда людей в случае прорыва мутантами защитных барьеров «Аргуса».
– Генерал знал о переданных тебе архивах? – задаю следующий наводящий вопрос.
– Не уверена, – шумно выдохнув, она пожимает плечами. – Но он постоянно был на связи с президентом.
– Даже так… – мрачно ухмыляюсь я.
– А как иначе? Нападению подверглась одна из стратегически важных военных баз. Разумеется, Дэрил Дерби лично курировал операцию спасения. Он верховный лидер, и это его зона ответственности.
– Однако он допустил диверсию. В итоге заминка в пути привела к полному уничтожению базы, – подлавливаю ее я. – Стратегическая логика верховного лидера немного не бьётся, не находишь? Если только он изначально не планировал падение «Аргуса», а все остальное стало сопутствующими потерями.
– Ты получил эсминец! – резко бросает Белова. – Такой мотив тебя не устраивает?
– Бонус к архивам? – выгнув бровь, я цепко удерживаю ее взгляд. – И что мне это дало? Я упустил сестру, «Аргус» и «Спрут» пали, Улей уничтожен, связь с генералом потеряна. И тебя нисколько не удивляет, что Одинцов работал с нами в одной связке. Значит, об этом знал и президент.
– Ты не понимаешь главного… – она осекается, дернув головой, словно отмахиваясь от каких-то терзающих ее мыслей. – Генерал возглавлял сопротивление с самого начала и только спустя годы внедрил тебя, – ее взгляд застывает на мне, уголки губ мелко подрагивают. – Но «Сеть» – это проект твоего отца, Эрик.
– Что? – ошеломленно выдыхаю я.
– Нет никакой второй стороны. Все это время вы были на одной… И ты, и генерал, и президент, но занимали разные фланги в войне против общей угрозы.
Лена замолкает, тяжело дыша, а перед моими глазами складывается уже не её образ, а чёткая, масштабная картина, слишком выверенная, чтобы быть порождением хаоса.
