– Ты хочешь сказать, что майору, помимо задачи защищать Ариадну, пытались внедрить более глубокую привязанность? – я прищуриваюсь, вглядываясь в неё.
– Нет, – твёрдо отзывается она. – Из анализа архива видно, что связь возникла сама, без внешнего вмешательства. Просто потом её решили использовать. Углубить, закрепить, чтобы усилить контроль через эмоциональную привязку.
Я сдержанно киваю, смутно улавливая суть. Мотивировать через личные триггеры – в такого рода стратегии моему отцу нет равных. Но он не учёл одного – любовь невозможно внушить, а президент планировал сделать именно это. Моего короткого знакомства с Харпером с лихвой хватило, чтобы понять – его мозг выходит за рамки программирования.
Не думаю, что Харпер тогда шутил или преувеличивал свои возможности. Если он в подростковом возрасте выдавал подобные перлы, то черт его знает на что он способен сейчас.
– Возможно, Харпер каким-то образом связан с мутантами, – рассуждает вслух Белова. – Я могу ошибаться, но все эти фразы, вроде «латентного заражения» и «серого статуса» теперь действуют на меня как маяк повышенной опасности.
– Допустим. А при чём здесь биолог? – возвращаюсь к тому, с чего Елена, собственно, и открыла очередной сундук с сюрпризами.
– Я не исключаю того, что отторжение установок в какой-то момент все-таки произошло, и Харпер теперь может использовать Элину Грант, которая определенно испытывает к нему чувства, в своих целях. Я бы на твоём месте, – добавляет она твёрдо, – не подпускала её близко к Ариадне. Ни при каких обстоятельствах.
В груди неприятно тянет. Тяжело выдыхаю, размыкая затёкшие пальцы.
– Сначала, – глухо бросаю я, – нам нужно до неё добраться, но спасибо, что предупредила. Буду иметь в виду.
– Я тренировала его, – отмечает Белова тот факт, который успел напрочь стереться из моей памяти, как ненужный элемент. – Совсем недолго. Около двух месяцев, но за этот срок подросток выдал результаты, в разы превышающие те, что я наблюдала у совершеннолетних инициаров после более длительной подготовки. Слишком быстрый рост параметров, высокая скорость адаптации, и при этом странная эмоциональная инертность. Люди… обычные люди ведут себя иначе.
– Мне похер на его инертность и высокие показатели, – резко отрезаю я. – Если Харпер причинит вред моей сестре, я собственноручно его ликвидирую.
– Да, ты это умеешь, – сухо отзывается она. – Лично убедилась.
Стальные гусеницы и массивные шины скребут по потрескавшемуся асфальту, изъеденному временем, дождями и медленно умирающей землёй. Вездеходы ползут медленно, с натугой преодолевая пустошь. Слева тянется обрыв, круто спадающий к побережью, затянутому льдом и серой дымкой. Справа виднеется череда холмов, обожжённых стихией и покрытых пеплом.
Когда-то здесь жили люди. Деревянные дома тянулись вдоль дорог, над крышами торчали радиоантенны, а рыбацкие лодки покачивались на канатах у пристаней. Теперь об этом напоминают лишь руины зданий, выступающие вдоль разрушенных дорог, и обломки пристаней, полузатопленных в обледенелых бухтах.
Колонна медленно проходит через Ключи – посёлок-призрак, почти полностью стёртый с лица земли и заросший диким кустарником. Дальше по курсу Петропавловск. Его улицы, когда-то петлявшие по склонам и бухтам, зияют пустыми провалами среди почерневших холмов.
Мы въезжаем в город по разрушенной трассе, огибая груды завалов и искореженных автомобилей, насквозь изъеденных ржавчиной. Массивные колёса дробят обломки арматуры, продвигаясь вперед. Вокруг мертвая тишина, невидимым куполом накрывшая пустые коробки зданий. От некогда кипящей здесь жизни остались лишь выбеленные солнцем останки: обгоревшие фасады жилых кварталов, перекошенные крыши, чёрные оконные рамы, в обломках стекол которых отчетливо просматриваются хищные оскалы.
Зубы сжимаются сами собой, когда взгляд цепляется за раздавленную детскую коляску, сиротливо торчащую под треснувшим корпусом остановки. На обрывке ремешка, едва держась за ржавую дугу, болтается облупленная выцветшая погремушка, покачиваясь при каждом порыве ветра. Чуть в стороне валяется истлевший детский плед с едва различимым рисунком солнца и облаков.
– На это невыносимо смотреть, – озвучивает мои мысли полковник Белова.
