– Тогда держись рядом и не высовывайся вперёд. Твоя голова нам нужна, чтобы думать, а не служить мишенью.
Она сухо усмехается и быстро поправляет бронежилет, демонстративно передёргивая затвор автомата, показывая, что готова не только наблюдать, но и действовать.
В этот момент бойцы наконец заканчивают расчистку заваленного прохода. Перед нами оказываются массивные герметично закрытые створки шлюза, покрытые толстым слоем пыли и ржавчины. Один из сапёров быстро осматривает конструкцию, затем жестом приказывает технику подойти. Тот подключает переносной источник питания к аварийному терминалу, и панель управления дает о себе знать слабым зеленоватым свечением.
– Проверка герметичности завершена, механизм разблокирован! – громко докладывает техник.
Тяжёлые двери шлюза начинают медленно разъезжаться в стороны с протяжным металлическим скрежетом, от которого по коже пробегает холодок. Впереди постепенно открывается пространство железнодорожного туннеля, уходящего в черноту. Рельсы тускло поблёскивают в свете наших фонарей, расходясь идеально ровными параллельными линиями, пока не исчезают в густой темноте. Воздух здесь густой, пропитанный машинным маслом, сыростью и какой-то гнетущей затхлостью.
– Вперёд, держим дистанцию, – даю команду, первым перешагивая через порог шлюза.
За спиной остаётся надёжная защита основной колонны. Впереди – абсолютная неизвестность и путь, по которому давно не ступала нога человека.
Железнодорожный туннель кажется бесконечным. Я иду первым, удерживая взгляд на переносном терминале, на котором чётко виден устойчивый сигнал биотрекера Ариадны. Тонкий луч фонаря прорезает густую темноту, впереди ничего, кроме визуально сужающихся бетонных стен, покрытых сыростью и разводами от стекающей по ним влаги. Пирс и Грейсон движутся по флангам, Эванс – чуть позади, прикрывая тыл. За ним идут разведчики и Грант, с напряжением всматривающаяся в данные сканера.
– Что за хрень? – внезапно произносит один из разведчиков, остановившись. – Командир, связь с дронами прервалась. Они вышли из-под управления, я не могу получить данные.
Я переключаю режим отображения на переносном терминале, но вижу лишь хаотичные помехи.
– Белова, доложи обстановку. У вас тоже отказала система наблюдения и мониторинга?
Рация издаёт лишь треск и искажённый шум, сквозь которые я слышу напряженной голос:
– Эрик, здесь творится что-то странное. Наши разведывательные системы вышли из строя. Мы практически ослепли.
– Усильте периметр, активируйте резервное оборудование. Сохраняйте бдительность и ждите дальнейших указаний, – говорю я, стараясь говорить сдержанно и спокойно.
В туннеле внезапно начинает мерцать встроенное освещение, лампы моргают и гаснут одна за другой, погружая нас в ещё большую тьму. Атмосфера сразу становится давящей и нервной. Солдаты невольно начинают оглядываться, крепче сжимая оружие.
Издалека, откуда-то из глубины туннеля, доносится непрекращающийся гул. Постепенно звук усиливается, превращаясь в низкочастотную вибрацию, которая отдаётся в рельсах и стенах, вызывая неприятное тревожное ощущение.
– Чёрт, это что, поезд? – напряжённо произносит Пирс, пытаясь разглядеть что-то в темноте впереди. – Или мутанты, и их чертовски много?
Элина Грант, не отрываясь от своего прибора, негромко произносит:
– Я не вижу никаких следов органики. Мутантов тут не было, детекторы ничего не обнаружили.
– Если эти твари здесь не нагадили, не значит, что они не притаились впереди, – бросает с сарказмом Эванс.
– Следы органики – это не только экскременты, лейтенант. Мой сканер фиксирует мельчайшие тепловые следы жизнедеятельности, – холодно парирует Грант. – Мутантов здесь нет. Совсем.
Я поднимаю руку, жестом прекращая споры:
– Довольно. Проверить оружие, двигаемся дальше. Нас намеренно пытаются выбить из колеи. Держитесь в строю.
Мы продолжаем путь, напряжение, подобно электричеству, искрит в воздухе. Внезапно в моём наушнике звучит прерывистый, полный ужаса голос Беловой:
– Эрик! Нас окружили! Сотни мутантов, они повсюду! Мы не удержим оборону… – она захлёбывается паникой, в эфире начинается хаос.
Я слышу безнадежные слова команд, автоматные очереди, оглушительные взрывы гранат и ужасающее рычание атакующих мутантов. На заднем фоне звучат отчаянные крики, сигнализирующие о страхе и испытанной боли, и постепенно затихают, сменяясь лишь статичным треском и пустотой в эфире. Беспомощность захлёстывает тяжёлой волной, сердце болезненно сжимается от осознания неизбежного.
– Белова! – кричу я в рацию, пытаясь пробиться сквозь помехи: – Докладывай ситуацию, полковник! Ответь, твою мать!
В ответ – лишь невыносимая тишина, нарушаемая моим рваным дыханием. Кровь бешено струится по венам, каждое мгновение ожидания превращается в пытку, каждая секунда, лишённая ответа, забирает остатки надежды.
Когда паника и страх за бойцов достигают апогея, связь снова оживает, и я слышу голос… Лишенный эмоциональной окраски и спокойный, словно смерть, пришедшая забрать своё. К горлу подкатывает тошнота, внутренности сжимаются в тугой узел.
