Что касалось меня, то на феерический закат я даже не взглянул. В свое время я в течение почти целого года наблюдал его почти с той же самой точки, где стояла сейчас Летта, и это был не самый лучший год в моей жизни. Сейчас память возвращалась ко мне, воскрешая былую боль.
Время шло, повисшее над горизонтом солнце сделалось алым, потом – розовым, пурпурным и, наконец, темно-синим. Еще через несколько минут оно исчезло, и толпа на площади дружно зазвенела бокалами, зааплодировала, провожая на ночь дневное светило. По мере того как сгущались сумерки, люди возвращались в освещенные залы ресторанов и баров, чтобы продолжить веселье, и только Летта все еще мешкала на площади. Выбрав стоящую чуть на отшибе скамейку, она уселась, продолжая разыгрывать одиночество. К счастью, ветра не было и воздух оставался достаточно теплым, даже жарким, однако в полутьме ее бикини начинало выглядеть неуместно. Я уже собирался дать ей знак заканчивать представление, когда рядом с Леттой появился какой-то бородатый светловолосый мужчина, одетый в обмахрившиеся джинсовые шорты, гавайскую рубашку, резиновые шлепанцы и соломенную шляпу. Мужчина выгуливал собаку, которая с такой силой налегала на поводок, что на обнаженных предплечьях хозяина то и дело взбухали толстые канаты мускулов, из чего я заключил, что, несмотря на мешковатую одежду, придававшую ему безобидный вид, этот субъект в неплохой спортивной форме. Пока я за ним наблюдал, мужчина позволил собаке подойти к Летте. Летта правильно оценила ситуацию, потрепав пса за ушами, и тот одним махом запрыгнул на скамейку рядом с ней. Мужчина рассмеялся, но пса не одернул. В свою очередь, подойдя к скамье, он о чем-то заговорил с Леттой. Она ответила. Их беседа длилась две минуты, пять, восемь… мужчина явно знал свое дело. Потом я увидел, как он достал ручку и что-то написал у Летты на ладони, которую она с улыбкой ему подставила. Наконец мужчина вежливо приподнял шляпу в знак прощания, свистнул собаке и не спеша двинулся к выходу с площади.
Летта бросила быстрый взгляд в мою сторону, потом поднялась и пошла по тротуару обратно в отель.
Я развернулся, чтобы последовать за ней, и вздрогнул, увидев, что рядом со мной стоит Клей. Я и не заметил, как он подошел ко мне. Опершись плечом о фонарный столб, он пристально смотрел вслед мужчине с собакой.
– Все в порядке, мистер Петтибоун? – спросил я, стараясь не смотреть на старика.
Вместо ответа Клей задумчиво почесал седую бороду и зашагал за Леттой к отелю.
Мужчина с собакой не спеша шел вдоль набережной, держа путь на юго-восток. Он старательно делал вид, будто гуляет, но я понимал, что его маршрут был тщательно продуман. Не собака тащила его за собой, а наоборот: он направлял ее туда, куда было нужно ему. Несколько раз он останавливался в каком-нибудь укромном уголке и, укрывшись в темноте, внимательно разглядывал проходивших мимо отдыхающих, обращая особое внимание на женщин. В первую очередь – на женщин. Конечно, нельзя было исключать, что передо мной обычный любитель подсматривать, но я в этом сомневался. В его действиях и поступках я чувствовал наработанную методику, достойную подробного описания в полицейских учебниках. Около одиннадцати он взял в ресторане ужин навынос и вернулся в небольшой мотель средней руки, где поужинал перед телевизором, по которому показывали футбол – европейский, а не американский.
Когда я вернулся, Летта уже переоделась и ждала меня в баре возле бассейна. На небольшой эстраде стоял перед микрофоном молодой длинноволосый парень с гитарой, исполнявший собственные кавер-версии популярных баллад. Пел он хорошо.
Когда я сел за столик рядом с Леттой, на ее лице отразилось облегчение.
Как она мне сказала, мужчина с собакой держался свободно, но вежливо, ни на чем не настаивал, но до ключевого вопроса «вы здесь одна?» добрался довольно быстро. По словам Летты, проделано это было довольно остроумно («Не остроумно, – мысленно поправил ее я, – а профессионально»). Начал он с того, что заговорил о себе – дескать, после того, как двадцать лет назад его жена сбежала с его близким другом, у него никого не было. Свои слова он сопроводил тоскующим взглядом, устремленным туда, где над водой еще реяли последние отблески закатившегося солнца, тем самым давая Летте возможность проявить понимание и сочувствие. «Грустная история, правда?» – спросил он, и она кивнула. Установив таким образом контакт, мужчина сообщил, что он здесь с друзьями, и предложил ей совершить небольшую ночную прогулку на своей парусной яхте. «Мы полюбуемся на лунную дорожку на воде, пожарим рыбу на гриле и в час-два ночи вернемся», – пообещал мужчина. Летта поблагодарила и сказала, что подумает, и он записал ей номер своего мобильного.
Выслушав рассказ Летты, я покачал головой. Подозрения у меня были, и довольно сильные, но я все еще не был уверен до конца. Кроме того, использовав Летту (и ее тело) в качестве наживки, я неожиданно обнаружил, что мне это не по душе. Сейчас я уже жалел, что предложил ей участвовать в чем-то подобном.
