Вепрь очнулся так резко, что дыхание перехватило. Сел. Проморгался. Поглядел на клинок в руке, перевёл взгляд на залитый кровью лагерь и выматерился. Долго. Грязно. И… совсем не беззвучно.
— Ого! У кого-то голосок прорезался? — Призрак присел рядом на корточках.
— Твою мать… — Вепрь зажмурился и мотнул головой. Увы, ничего не изменилось. — Это… моя работа? — Он кивнул на изрубленные тела.
— Не помнишь? — с тоской вопросил Призрак.
— Мне снился голос, — признался Вепрь. — Он велел проснуться.
— И ты проснулся, — кивнул Призрак. — А теперь вспоминай.
— Кто ты?
Призрак отвёл глаза и, кажется, погрустнел.
— Это ты тоже вспомнишь, но позже. Сейчас важно другое. Сосредоточься!
И Вепрь сосредоточился. Смежил веки, надавил пальцами на виски и напряг извилины так, что чуть вены на лбу не полопались.
— Енкур… — пробормотал, не открывая глаз. — Он… опоил меня. И решил выставить козлом отпущения. Его люди перебили свиту и…
— И…? — Призрак смотрел выжидательно.
— Таймур! — Вепрь вскинулся и попытался встать. Не вышло. — Каган у них.
— Что думаешь делать?
— Выслежу и отобью. — Вепрь всё-таки поднялся. Ноги норовили подогнуться: шатало, как на корабле в шторм. — Но сперва поссу.
Призрак хохотнул.
— Смотрю, Енкурова отрава пошла на пользу: к тебе вернулось твоё особое обаяние. Это радует.
Вепрь покосился на него, но ничего не сказал. Этот тип — лишь помутнение в башке, не более, но…
Без него было бы совсем тошно.
Перед тем, как двинуться в путь, Вепрь тщательно обследовал лагерь. Позаимствовал у мёртвого стража портупею с ножнами и подогнал ремни под себя, сорвав к чёртовой матери шнуры добрых намерений. Тщательно протёр ятаган от крови, на всякий случай прихватил второй, а заодно разжился кинжалом — его он вытащил из-под лопатки лежащего ничком сокольника. В палатках нашлись фляги, фрукты, хлеб и сыр. Вспомнив горькую водицу, Вепрь — от греха — опорожнил бурдюки и, спустившись к сардобе, тщательно прополоскал и наполнил заново. Фрукты оставил птицам, а вот хлебом и сыром не побрезговал: запеленал в тряпицу и сунул в заплечный мешок.
Коней нападавшие угнали, но неподалёку от разорённого лагеря бродил одинокий верблюд. Не лошадь, конечно, но всё же.
Вепрь приблизился к горбатому. Схватил за повод.
— Ну? — спросил строго. — И что ты за скотина такая?
Верблюд смерил его долгим грустным взглядом и плюнул в харю. Смачно так. От души.
Призрак зашёлся хохотом.
Вепрь утёрся рукавом, взобрался на горб, вдарил наглецу пятками и рявкнул:
— Поехали!
И они поехали. Правда, хамоватого верблюда всё время приходилось понукать: гад засматривался на колючки, не был в восторге от крутых подъёмов и один раз чуть не опрокинул ездока башкой в песок. Но Вепрь приспособился: и не с таким справлялись. В иссохших зарослях удалось отломать длинный крепкий прут, и дело пошло на лад. Наглая верблюжачья морда быстро усвоила, что новому хозяину лучше не перечить — уж больно рука тяжёлая.
— Похоже, Енкур давным-давно замыслил похищение, — проговорил Призрак, бодро шагая рядом. В ночь заметно похолодало, и дышалось легче.
— Похоже на то, — буркнул Вепрь.
— А ты понадобился для отвода глаз.
Вепрь кивнул. Конечно, для отвода. При неудачном раскладе Енкур заявит, что чудом спас кагана от слетевшего с катушек невольника. А при удачном…
— Таймур ценный заложник, — озвучил Призрак его мысли. — Ценнее некуда. Покуда он в руках Енкура, Айра будет делать всё, что велят.
— Это не мои проблемы, — сухо бросил Вепрь.
Призрак матюгнулся и всплеснул руками.
— А какого ж ляда ты бросился вдогонку?
Вепрь помрачнел.
— Не люблю, когда меня используют.
— Кто бы говорил! — Призрак ускорил шаг. — Последний год тебя пользовали все, кому не лень. Так и эдак, кто во что горазд. А уж про совокупления с рабынями на потеху Сиятельной каганэ я вообще молчу.
— Это другое.
— Коне-е-чно! — сардонически протянул Призрак и закатил глаза. — Просто признай — у тебя доброе сердце.
Вепрь зыркнул волком и огрел заленившегося верблюда по крупу.
