Яромир медленно моргнул. Вот же!.. Марий закатился хохотом. Преслава продолжала сидеть, как сидела — она явно не знала тарханского и не понимала ни слова.
Таймур молчал. Видать, ждал реакции. Пришлось говорить.
— Я воин, — сказал он. — Не политик. А ты, каган, у меня в долгу.
— Знаю.
— И обещался выполнить любое моё желание.
— Помню.
— Освободи меня.
Таймур нахмурился. Просьба явно пришлась не к душе.
— Я предложил свободу сразу, как мы вернулись в Шатры, — напомнил он. — Ты отказался.
— Всё так, — кивнул Яромир. — Но теперь мне свобода нужна. Позарез.
— Что же переменилось? — не унимался юный каган.
Яр вздохнул. Ну, что ж. Сгорел сарай — гори и хата.
— Моя женщина в беде, — выдал без обиняков.
— У тебя есть женщина?
— Да. — Ледорез понурился. — И я ей нужен.
— Это она? — парень кивнул на Преславу.
— Нет.
Каган задумался и задумался всерьёз. Он медлил с ответом целую вечность: молчание затянулось так, что Преслава нервно заёрзала. Яр нашарил её ладонь и легонько сжал, успокаивая.
Наконец, Таймур заговорил.
— Хорошо, — сказал чуть слышно. — Раз так, я тебя не держу. Отправляйся на рассвете. Можешь взять в стойлах любого коня.
Яр кивнул. Он уже знал, какого именно жеребца выберет: Енкуров воронок давно запал в сердце.
— Благодарствую.
— Что-то ещё?
— Девушка, — он взглядом указал на Преславу, и та сжалась. — Подари её мне.
— Забирай, — равнодушно изрёк Таймур. — Матушкины игрушки мне ни к чему.
Ледорез постарался изобразить нечто, напоминающее улыбку. Каган улыбнулся в ответ.
— Прощай, Вепрь. Мне будет не хватать наших тренировок. — Он развернулся, чтобы уйти.
— Постой, — окликнул Яромир. — Твоя мать… Не торопись с решениями. Пустынники могли оклеветать её.
Мальчик грустно усмехнулся и качнул головой.
— Ты и впрямь не политик, Вепрь, — сказал он. — Пустынники здесь ни при чём. Я бы никогда не отправил родную мать в башню из-за пустого поклёпа. Матушка затеяла опасную игру и проиграла. Она созналась во всём на допросе.
— Всё равно не торопись. — Яр хорошо знал, как тарханские палачи умеют допрашивать. — Всё-таки — мать.
Каган помолчал, кивнул и вышел. Преслава тут же всполошилась. В васильковых глазах смешались надежда и страх.
— Что? Что он сказал? — она вцепилась ему в руку.
— Сказал, что мы свободны, — изрёк Яромир.
Большего ей знать не требовалось.
Спать Яромир не планировал. Не собирался даже. Дождался, пока Преслава, свернувшись калачиком, мерно засопит, и выскользнул из опочивальни. Он точно знал, что и где надо искать. Знал, потому как уже мельком видел, только значения не придал: постельному рабу ни к чему сведения о древних артефактах. А вот господарю Седых холмов такие знания очень даже пригодятся. Особенно, если помогут спасти Снеженику. В том, что она в опасности, сомневаться не приходилось. А значит — медлить нельзя. Он и так уже порядком задержался: потерял целый год. Год! Тринадцать долгих лун… За такой срок могло случиться всё, что угодно.
Яромир бесшумно пробирался по тропинкам гаремных садов. Острый месяц горделиво смотрел с небес, ленивый бриз нёс с реки прохладу, и воздух пах далёкими грозами. Где-то там, далеко-далеко за морем, дом. Место, где любят и ждут, несмотря ни на что.
Яр нырнул в заросли ночной магнолии и вынырнул аккурат за беседкой близ Енкуровых покоев. Он торопился. И на то имелись причины…
Память вернулась сразу и вся. Резко, быстро, беспощадно. В момент, когда Преслава назвала его имя, Яромир словно очнулся от долгого сна и теперь всё, о чём думалось — спасение Снеженики. Ясно же, если Бахамут сподобился выйти на поляниц и просить Синегорку о помощи — дело дрянь. Снеженика умирает. И спасти её может только одно. Благо, Яромир хорошо знал, что именно…
Ключи. Чёртовы ключи, сдерживающие колдовскую силу!
У Снеженики имелось два из четырёх. Первый достался вкупе со взбалмошной рыжей упырицей, чьи сочные снежно-белые груди могли лишить покоя и сна даже монаха. Второй ключ — зловещий шаманский череп — Яромир раздобыл той колючей зимой, когда…
Он вздрогнул. Перед глазами встала бойня на заснеженном погосте. Маленькая девочка с косичками. Снеженика. Смертоносные завихрения магии, рёв мертвяков и чудищ, звонкая песнь стали, Горыня, Лютень…
Погань!
Ледорез стиснул кулак до хруста и глухо выматерился. Грудь сдавило тисками, и сердце ухнулось о рёбра тяжёлым камнем. Что он натворил…
Снеженика едва не погибла, выручая его, а он… Он…
Неожиданный порыв ветра заставил поёжиться. Потянуло подвальной гнилью, сыростью и тленом. Луна скрылась за тучами, а звёзды обернулись сотнями жёлтых глаз с вертикальными зрачками. Они следили, щурились, моргали, звали…
