Тёмные очертания казались знакомыми до зубовного скрежета, и Яр для верности моргнул ещё разок.
Не исчезло. Вот же погань!
Полуразрушенные остовы башен впивались в свинцовое небо обугленными вершинами.
Сучий потрох!
Яромир поднялся.
— Это морок! — сказал вслух, и изо рта вырвалось облачко пара. — Всё невзаправду!
— Ой, ли! — проскрипел кто-то, и Яр обернулся. На обломках стены восседал седой, как лунь, старикан с корявым дрыном вместо посоха. — Вот и свиделись, полудушник.
— Ты… — Ледорез сглотнул. Что за бесовщина?
— Я, — кивнул старец. Его белые, лишённые зрачков глаза казались слепыми, но следили внимательно. — Никуда тебе от меня не деться. Так уж вышло, не обессудь. Я — твоя судьбинушка.
— Нет, — коротко бросил Яр и двинулся туда, где, как он помнил, имелся выход к большаку.
Магрибы затеяли опасную игру и влезли ему в голову. А потому важно не поддаваться панике и помнить: всё вокруг иллюзия. Нет чародейства, которого нельзя было бы разрушить. Любой морок имеет свой предел. Так сказала Снеженика, когда превратила Лютеня в своего двойника [1]. Кто-кто, а уж она в колдунстве разбирается!
— Уже уходишь? — старик спрыгнул со стены и поковылял за ним. — А поговорить?
Яромир не удостоил старца даже взглядом и ускорил шаг. Но седовласый преследователь внезапно возник перед самым его носом.
— От судьбы не уйти, полудушник, — выпалил он. — Я — твоё будущее. Ты — моё прошлое. Другого не дано. Гляди же на меня, на великого воина, Яромира Ледореза! Гляди и знай, что тебя ждёт!
Он взмахнул посохом, и Яромир увидел… себя. Не старого, не юного, а такого, как сейчас.
Он стоял посреди пещеры, склонившись у хрустального гроба, что покачивался на златых цепях. В гробу лежала бледная — ни кровинки — …
— Снеженика! — сорвалось с губ, и тот, другой Яромир обернулся. Нахмурился. Но так никого и не увидел.
— Она люба тебе… — скрипел старик. Он сделался невидимым, но голос отчётливо звучал в голове. — И ты её погубишь.
В руке «другого» Яромира блеснул кинжал. Короткий замах, и сталь пробила девичью грудь.
Яр непроизвольно схватился за сердце, шумно втянул воздух и понял вдруг, что рука его ссохлась, одрябла и покрылась старческими пятнами. Пальцы скрючились, а ногти пожелтели.
— Нет! — прохрипел он изменившимся голосом.
Перед глазами всё плыло, сливалось, и мир тонул в белёсом тумане. Краски тускли, силуэты стремительно теряли чёткость и таяли. Всё становилось блёклым. Бесцветным. Пустым. Яр с ужасом осознал, что слепнет.
— Не противься, — шептал старикан. — Прими свой удел. Ты клялся глазами, помнишь? И нарушил клятву.
— Неправда, — выдавил Яр. Дышать стало трудно, в груди саднило, а к горлу подкатывал ком. — Я не причиню ей вреда. Никогда.
— Почему? Потому что любишь? Ха! Не смеши, полудушник. Вспомни своего дружка, Мария. Он был тебе названым братом, но ты убил его. Убил. И съел.
Яр стиснул зубы так, что чуть не раскрошил. Нет, уж. На этот крючок он больше не клюнет.
— Мария убила Пагуба, — твёрдо заявил он.
Видение тут же исчезло. Остался только голос. Надтреснутый и скрипучий, он гудел в сознании навязчивым эхом.
— Ты убьёшь её. Убьёшь свою женщину. Потеряешь глаза и лишишься рассудка. Этого не избежать. Смирись! Ты обречён на одиночество. Все, кто тебе дорог — погибнут. Один за другим. Но я буду ждать тебя. Ведь я — твоя свобода. Твоё безумие. Я — это ты!
Возвращение в реальность вышибло дух. Яромир вынырнул из морока, точно из трясины, и часто задышал, жадно глотая воздух. Слепящая пелена спала, но картина, открывшаяся взору, оставляла желать лучшего.
Связанная Преслава по-прежнему маялась видениями. Магрибы стояли, вскинув руки, и бормотали что-то на неизвестном наречии, а Синегорка…
Двигаясь, точно сомнамбула, богатырша несла колдунам крынку, с великим трудом добытую в пещере Чудес. Сообразить, что воеводица околдована, труда не составило.
— Погань! — ругнулся Ледорез, вскочил и кинулся на бой-бабу.
Синегорка среагировала мгновенно. Увернулась, не позволив себя схватить, и встретила кулаком в челюсть. Удар намечался знатный — Яр был выше на полголовы, и мощный прилёт снизу обошёлся бы дорого, — но Яромир перехватил руку богатырши, и они сцепились. Заломать Синегорку — крупную, мощную, закалённую в кровавых битвах — дело непростое. Особенно, если не пускать в ход кулаки: калечить боевую подругу Ледорез не собирался, а потому попросту норовил подмять под себя и выдернуть из руки злополучный кувшин.
— Отдай крынку! — рявкнул он, но заколдованная богатырша не думала сдаваться.
Она вывернулась из стальных объятий и крепко зарядила коленом промеж ног. Яр, глухо зарычав, согнулся пополам, а Синегорка рванулась к магрибам. Но далеко не ушла: Ледорез ухватил её за косу и дёрнул на себя. Богатырша зашипела, вцепилась в его запястье и крутанулась, безотчётно приложив по уху тем, что держала в руке…
Лязг разбившегося сосуда прозвучал набатом. Всё, что произошло дальше, случилось одновременно.
Магрибы выпали из колдовского транса.
Синегорка взвыла, схватилась за голову и чуть не повалилась навзничь. Яромир насилу успел её подхватить.
