Остров оказался благостным. В глубинах диковинного леса обнаружился ручей с хрустально-чистой водой. На деревьях росли замысловатые фрукты. Сладкие, сочные и совсем не ядовитые — ешь не хочу. Мамонтовы яйца иной раз сами валились по́д ноги, благо, на голову не попадали. В море плавало столько рыбы, что хватило бы на сто жизней и ещё осталось, а один раз Яромир даже поймал черепаху. Из неё вышло преотличное жаркое! Опасностей тоже имелось вдосталь, но с ними Яромир без особого труда справлялся при помощи смекалки, острого кинжала и сильных рук.
Единственное, чего не хватало на острове — других людей…
Яромир исходил небольшой клочок земли вдоль и поперёк и не нашёл ни единого намёка на присутствие человека. Ни дорог, ни селений, ни колодцев, ни рыболовецких сетей и лодок. Ничего! А вокруг — море. Бесконечное, бескрайнее, пронзительно-синее, оно тянулось до самого горизонта и, наверное, продолжалось даже за ним. Иногда ветер нагонял волны. Высокие и такие могучие, что сбивали с ног и норовили утянуть в пучину. Самодельный плот нипочём бы с такими не сладил. А ведь Яр подумывал о такой возможности. Особенно в первую седмицу, когда призраки погубленных товарищей приходили каждую ночь и терзали до самого рассвета.
Когда лезвие прочертило на гладком стволе десятую палочку, Яромир чётко осознал: он застрял на необитаемом острове. И не исключено, что надолго. Очень надолго. Может, даже навсегда.
Яромир лежал на песке и смотрел в небо. Созвездия угадывались с трудом — по какой-то неясной причине все они были перевёрнуты вверх тормашками. Вот, вроде бы, Охотник. Но остриё его копья смотрит вниз, а не вверх. А ковш Молодухи развёрнут к Северной звезде не той стороной.
Яр тяжело вздохнул. Куда вот плыть при таких раскладах? Как отыскать дорогу, если даже звёзды предали? А ведь он уже затеялся строить плот… Погань.
— Ты опять не спал, — сказал Марий. Угли догоравшего костра отражались в чёрных глазах покойника красными точками. — И ничего не ел. Уже как двое суток.
— Я сыт, — буркнул Яр, не повернув головы.
— Когда ты в последний раз брился? — не унимался призрак.
— Не помню.
— Зарос, как пещерный дикарь.
— Плевать.
— Ты не можешь просто так лежать дни напролёт.
— Могу.
— Упрямый баран.
— Какой есть.
Яр смежил веки, и перед глазами мгновенно предстали две ладные фигуры. Мощная плечистая Синегорка с крепкими икрами и толстой смоляной косой, уложенной на голове, точно корона, и стройная, гибкая, словно молодая берёза, белокурая Преслава.
Он вспоминал о них снова и снова. Снова и снова они приходили к нему во снах.
«Погубил я вас, бабоньки… — скорбно подумал Яромир. — Как есть, погубил».
Зачем? Зачем Бахамут сподобил их отправиться на поиски? К чему это было? Для чего?
Вывод уже давно мелькал на краю сознания назойливой мухой. Яромир гнал его прочь, но, видать не судьба: слишком уж всё очевидно. Зловредный карлик думал о своей господарке и только о ней. Он точно знал, что именно убережёт Хозяйку от гибели. Треклятые ключи! Они могли развеять проклятье, и к Снеженике вернулась бы полная сила. Ради этого трепясток всё и затеял. К поляницам отправился, хитрый чёрт. В Холмах имелись вампирское сердце и череп шамана. Не доставало локонов Заряславы и крови магоборца. И если косы считались безнадёжно утерянными, то кровь…
Кровь.
Яромир поёжился. Стало быть, Бахамут догадался. Всегда был умён, прохвост хитробрюхий.
У трепястока имелась единственная, крошечная, как кунжутное семечко, возможность. И он вцепился в неё коршуном. Вцепился, потому что других вариантов спасти господарку не существовало. А ведь он её любит. Так, как мог бы седой старик-отец любить позднее молодшое дитя, долгожданное, заласканное да набалованное.
Но что теперь об этом думать? К чему? И косы, и кровь, и планы спасти Снеженику — всё кануло в бездну: с острова не выбраться. Он останется здесь и свихнётся окончательно. Постареет, ослепнет, и превратится в того старика из кошмарных видений…
— Прекрати, — резко и жёстко осадил Марий. — Слушать гадостно.
«Так не слушай, — беззвучно ответствовал Яромир. — Сто раз просил не лезть в башку. Вот и не лезь».
— Если я не буду, полезет другой, — парировал Полумесяц. — И уж поверь, в восторг ты от этого не придёшь. Иль позабыл, как давеча меня узнавать перестал и на дерево с кулаками накинулся?
Яромир отвернулся.
— Говорил я тебе, надо разжечь костры на побережье, — упрямо пилил покойник.
— Я разжигал, — буркнул Яр.
Марий скрестил руки на груди.
— Я велел сигнальные.
— Я и разжёг сигнальные.
— Ты выложил из сухих стеблей слово «Хер» и подпалил, — проворчал Полумесяц. — Это мало похоже на крик о помощи.
Ледорез равнодушно пожал плечами.
— У каждого своя правда.
Полумесяц выматерился.
— Знаешь, мелкий, порой ты совершенно невыносим.
— Так сгинь.
— Заставь меня, и я… — привычно начал Марий и вдруг осёкся. — Эй, мелкий! А ну глянь!
Яромир сел. Сощурился.
На посеребрённом рогатой луной горизонте чётко просматривались паруса.
Корабль!
