Встать Яромир не пытался — сил не было. Песок скрипел на зубах, набился в ноздри, уши, под одежду. В глотке пересохло, на морде запеклась солёная корка, губы потрескались, затылок нестерпимо жгло. Насквозь мокрый и слабый, точно новорождённый кутёк, Яр валялся на линии прибоя, и вокруг, кроме раков-отшельников да мелких белёсых крабов, не было ни души.
Приподнявшись на дрожащих руках, Яр отполз от воды, перевернулся и распластался на песке. Смежил веки. Вдохнул. Выдохнул. Снова вдохнул.
Усталость… Лютая, дикая, всепоглощающая. Она напоминала гранитную плиту, которой их с Марием однажды придавило. Мысли в башке рассыпались крошевом — не собрать, перед глазами плясали алые точки.
Погань… Экая погань.
Что с Синегоркой? Спаслась ли? Уцелела? Или сгинула в пучине? А Рыжик и старый Янгарь? Ругвар и его бравые парни? Погибли. Все погибли. Все…
— Прекрати! Не думай об этом сейчас, — одёрнул Марий, и наваждение рассеялось. Призрак сидел рядом на выброшенном на берег обломке мачты. Подбородок призрака зарос щетиной, а рожа обгорела. Тёмные волосы задубели от соли. — Сейчас важно другое.
«Да уж… — Ледорез обтёр физиономию шершавой пятернёй. — Если не сыщу воды — поминай, как звали».
— Вот именно, — кивнул Полумесяц.
Яр собрал последние силы и зыркнул на товарища так злобно, как только мог.
— Не лезь ко мне в башку! — хрипло выцедил он. — Достал.
— Заставь меня, и перестану! — чёрные глаза покойника лукаво заблестели.
— Иди в зад.
— Не могу, — нарочито вздохнув, изрёк Марий. — Другие планы. Так что уступаю честь тебе, княже!
Полумесяц отвесил шутовской поклон и разлыбился так, что взбесило до крайности. Экий шпынь, нашёл время глумиться!
Глухо матюгнувшись, Яр сгрёб пригоршню песка и запустил в товарища. Тот увернулся. Расхохотался.
Пришлось подняться, чтобы добраться до стервеца, и…
Проклятье!
Ледорез опомнился не сразу, но всё же опомнился. Марий ведь не Марий вовсе. Он — видение. Порождение больного разума. Призрак бестелесный. А значит, ему не навалять, как ни старайся.
Погань…
Яромир тихо, длинно и грязно выругался. Вот же…
— Не бухти, — отмахнулся Полумесяц. — Ты уже на ногах, а это главное. Видишь, заросли? Пошли туда. Где лопухи, там и водица — известное дело!
Он бодро зашагал вперёд.
Яр помедлил пару мгновений, тяжело вздохнул и, пошатываясь, поплёлся следом.
Лопухи колосились. Их было столько, что иной раз приходилось прорубать дорогу двухвершковым кинжалом. К тому же, Яр не испытывал подлинной уверенности, что это именно лопухи. Ну разве может быть лопух высотой с амбар и шириной в косую сажень? Резные, в прожилках, с колючками и без, приземистые, разлапистые, вогнутые и выпуклые — каких тут только не имелось! Попадались на пути и здоровенные папоротники — Яр таких никогда не видывал, — и диковинные, без сучьев, деревья, и толстенные лианы, и кучерявые кусты. Так зелено, что голова кругом. Чудно́е место!
Марий оказался прав. В лопухах, изогнутых, подобно сложенным чашей ладоням, скопилась дождевая вода. А сочные стебли папоротника полнились влагой. На высоченном дереве без ветвей обнаружились крупные и мохнатые — ни дать ни взять мамонтовы яйца — орехи.
Яромир разглядывал их долго и внимательно, а потом стянул рубаху, скрутил жгутом и опоясал гладкий ствол, удерживая концы. Упёрся подошвой. Подтянулся. Поставил вторую ногу, перехватился, сдвинув жгут повыше, и подтянулся снова. На самом верху крепко обхватил ствол бёдрами и принялся за дело.
— Ну ты даёшь, мелкий! — хохотнул снизу Марий.
Вместо ответа Яр запустил в него орехом. Потом вторым. И третьим.
Ужинать они уселись у кромки пляжа, под раскидистыми, лишенными ветвей деревьями. Яромир пошарил по зарослям и приволок кипу сучьев и жухлых листьев, запалил костёр и занялся готовкой. Трапеза выходила знатной: мидии, запечённые в раковинах на раскалённом камне, пучеглазая рыбина (чтобы изловить вёрткую тварь, пришлось заострить палку и нырять раз двести), полдюжины зажаренных до хруста крабов, а на десерт — мякоть и сок мамонтовых яиц. Пир, достойный королей!
Когда Яр дожёвывал последнего краба, в песке скользнуло длинное пёстрое тело. С шипением тварь обвилась вокруг голени, сверкнула немигающим взглядом. Телепнула языком.
Недолго думая, Ледорез выхватил нож и вонзил в толстую змеюку коротким точным ударом. Поднял прямо на лезвии, поднёс к глазам и, не прекращая жевать, осмотрел с интересом. Экая гадина…
— И что это? — вопросил Марий, вскинув бровь.
— Завтрак, — отозвался Яр.
